Высокая девушка с золотистыми волосами, заплетёнными в две косы представилась как Аннелия. Её кожа была обветренной, словно она часто работала на улице, но взгляд оставался живым и весёлым.
В её движениях чувствовалась лёгкость и уверенность. Она ловко держала медный таз с горячей водой, едва ли не пританцовывая, пока ставила его на каменные плиты.
Беатрис — напротив, была невысокой и пухленькой. Её каштановые волосы были собраны под платок, а щёки все время раскрасневшиеся от жара печи или от стеснения. Она постоянно поправляла складки на своём платье, боясь испачкаться или сделать что-то не так.
Элеонора — молчаливая и худощавая, с длинными чёрными волосами, уложенными в простой узел. Она казалась самой опытной из них, глядя строго, но сдержанно. Она держала в руках льняные полотенца и готовилась подать их Агате.
Когда с меня сняли дорожное платье, я шагнула в ванну. Она представляла собой большую деревянную бочку, обшитую внутри металлическими пластинами.
Горячая вода поднималась паром, смешиваясь с ароматом трав — ромашки, розмарина и лаванды, которые добавили девушки. Вода была обжигающе горячей, но стоило мне погрузиться, как по телу разлилось расслабляющее тепло.
Агата бережно намыливала мою кожу ароматным мылом. Элеонора поделилась что оно было сделано вручную из козьего молока и трав, и запах был нежным, успокаивающим. Льняным полотенцем она стирала с меня следы долгого пути, разговаривая с девушками и давая им указания.
После ванны мою кожу намазали ароматным маслом, которое, как я узнала, приготовили из лепестков роз и масла миндаля. Служанки одели меня в тончайшее бельё, состоящее из длинной льняной сорочки с вышивкой по краю и полупрозрачного халата из тончайшей шерсти, чтобы мне было тепло. Волосы расчёсывали долго и осторожно, а затем заплели в одну длинную косу посередке распущенных волос.
Я осталась одна в своих покоях.
Агата зашла лишь на минуту, чтобы убедиться, что камин горит. Потом она ушла, пожелав мне спокойной ночи, а я приказала ей хорошенько отдохнуть.
В комнате пахло свежесрезанным кедром, который сжигали в очаге.
Огненные языки мерцали в полу-мраке, но тепло всё равно с трудом разгоняло сырость. Это был лишь конец лета, но здешний климат не прощал слабости — впереди была суровая осень и не менее суровая зима.
Я сидела на кровати, укутавшись в одеяло, и смотрела, как трескаются дрова. Но внутреннее напряжение не отпускало меня. Моя брачная ночь с Эдмундом была неизбежна.
Это был обязательный шаг для подтверждения брака.
Я вспоминала, как все было в прошлый раз: страх, боль, неловкость.
Тогда я была напуганной девочкой, которой отдали мужчине, словно вещь. Я лежала будто мертвая со слезами на глазах. Все произошло быстро и хладнокровно. Сейчас я всё ещё боялась, но вместе с тем в моей душе росло упрямое желание встретить эту ночь с другим настроем.
"Я изменила этот день. Смогу ли я изменить и эту ночь?" — подумала я, сжимая пальцы на мягкой ткани покрывала…
Глава 7
Дверь медленно отворилась, и в комнату вошёл Эдмунд. Его уверенные шаги, как всегда, эхом отдавались в тишине, и даже сейчас, в поздний час, в них не было ни капли усталости. Он был облачён в одежду, подходящую для сна: простая льняная рубашка тёмного оттенка свободно спадала на его широкие плечи, открывая ключицы, и в свободные штаны. Волосы, все еще влажные, сейчас немного растрепались, а на лице читалась лёгкая тень раздражения.
Не глядя на меня, он подошёл к кровати и грубо плюхнулся на неё, будто всё вокруг принадлежало только ему. Я сглотнула, с трудом сдерживая дрожь. Перед глазами всплыли воспоминания: его холодный взгляд, боль, которую он не желал замечать. Тогда я сидела в этом же положении: сжавшись, со слезами в глазах, но он ни на секунду не остановился, несмотря на мои мольбы. После той первой брачной ночи он целый месяц избегал меня, будто я стала для него чем-то ненавистным. В последующие разы он приходил, только напившись, грубо брал меня и так же быстро уходил, оставляя в одиночестве с ледяным равнодушием.
Теперь, сидя в этой же комнате, я всеми силами старалась подавить в себе страх. Голос предательски дрогнул, но я всё же осмелилась сказать:
— Можно… можно мне вина?
Эдмунд поднял бровь и насмешливо хмыкнул:
— Боюсь, таких изысканных вин, подходящих для нашей маленькой принцессы здесь не найдётся.
Я опустила глаза, чувствуя, как жар заливает щеки. На самом деле, я никогда не пробовала алкоголь. Ни в этой жизни за свои 19 лет, ни в прошлой. Почему? Наверное, потому что жила в золотой клетке, где даже воздух, казалось, был строго дозирован.