- Думаешь, я сошла с ума? – задала Белисса мучающий её вопрос пожилой служанке, находившейся при ней неотлучно с момента появления на свет.
- Твоё сердце отравлено любовью, - ответила Лайскари, с печалью во взгляде взирая на любимую госпожу.
Волосы Лайскари давно посеребрила седина, но карие глаза всё ещё не утратили глубокого насыщенного цвета и смотрели на любимую госпожу с истинно материнской нежностью.
- Что мне делать, нянюшка? – Белисса резко подалась вперёд и сжала морщинистые руки служанки в своих ладонях. – Я чувствую, что теряю себя, но остановиться всё равно не могу. Боюсь, однажды не удержаться и в конце концов совершить непоправимое. Я так отчаянно хочу видеть его снова, что готова пойти на любые безумства. Эта девочка, его невеста, она ведь ни в чём передо мной не виновата, а я собираюсь смешать её имя с грязью, лишь бы он больше никогда не посмотрел в её сторону.
Лайскари прижала голову Белиссы к своей груди, нежно провела ладонью по тёмным шелковистым волосам, заглянула в чёрные, как безлунная ночь глаза госпожи и проговорила так тихо, чтобы никто кроме её дорогой девочки не мог расслышать сказанных ею слов:
- Бели, родная, зачем ты просишь совета? Ты ведь всё равно меня не послушаешь. Давно уж привыкла решать всё сама. Вот и сейчас поступишь так, как сочтёшь нужным, даже если будешь твёрдо уверена в том, что твои действия не принесут тебе ничего кроме боли и разочарований. Ты же сама понимаешь, что вместе вам не быть. Так оставь всё, как есть. Не губи ни его, ни себя. Отступись от него сейчас и тогда ты сохранишь самоуважение.
- Спасибо, что не напомнила о том, что я старше этого мальчишки на добрый десяток лет, а потому должна быть мудрой и сильной.
Белисса шмыгнула носом, совсем как маленькая девочка. Рядом с Лайскари она и чувствовала себя таковой. Только с этой женщиной она могла быть полностью откровенной, зная, что та никогда не предаст её доверия.
Момент слабости как обычно продлился недолго. За годы, проведённые вместе, Лайскари научилась чутко улавливать перемены в настроении госпожи. Вот и сейчас от её внимания не укрылось то, как Белисса упрямо поджала губы и прищурила глаза.
- И всё же я должна попытаться, - заявила королева, отрываясь от тёплой груди старой нянюшки. – Не могу вот так просто отказаться от своего счастья. Признаю, что совершила ошибку - повела себя, как девчонка. Не стоило мне торопиться со своим предложением. Надо было дать ему время привыкнуть ко мне, присмотреться. Он просто растерялся. Какая же я глупая, чуть было сама всё не испортила.
Глаза Белиссы лихорадочно блестели, речь казалась бессвязной. В этот момент она и впрямь напоминала умалишённую.
Лайскари тяжело вздыхала, продолжая ловкими движениями разминать госпоже ступни. Больше советов она не давала, знала, что все уговоры бесполезны. Уж если её малышка что решила, значит, так всё и будет. А ей остаётся только молиться за её мятежную душу, да уповать на то, что Белисса не сломается под тяжестью нелёгкого испытания, название которому – неразделённая любовь.
***
Проспав чуть меньше двух часов, Белисса поднялась с постели с твёрдым намерением выбросить Фарсана из головы и позволить ему жить своей жизнью. Неожиданно это простое решение показалось ей самым верным. Права была Лайскари – лучше покончить с этим сейчас, пока любовь не проросла в её сердце. После будет только больнее.
Но как это часто бывает, жизнь внесла свои коррективы в планы влюблённой женщины, попытавшейся встать на путь добродетели и отпустить любимого с миром. Начальник сыскной службы, выказывая служебное рвение, поспешил представить своей госпоже полный отчёт по капитану Радесу Фарсану ещё до завтрака.
- Лжец, негодяй, мерзавец, - вскричала королева, прочтя донесение. От её благодушного настроения не осталось и следа. Дрожащими пальцами она разорвала документ в клочья. В её груди всё клокотало от гнева, потемневшие до угольной черноты глаза метали молнии, а лицо искривилось от злости на себя, на него, на весь мир, будь он проклят.
Если верить полученным сведениям, а у Белиссы не было причин не доверять своим людям, Радес солгал о помолвке. И значит, всё обстояло ещё хуже, чем ей представлялось. Капитана не сдерживали никакие обязательства, он просто-напросто пренебрёг ею, как женщиной.
Это открытие разбередило незажившую рану, позволив чувствам вновь взять верх над разумом.
- Ты поплатишься за свою ложь, негодяй, - шипела королева, едва сдерживаясь, чтобы не излить свой гнев на не в чём не повинных служанок, онемевших от страха и застывших в нелепых позах кто с утренним платьем в руках, кто с гребнем, кто с кувшином для умывания. – Пошли все вон, - велела Белисса, не желая, чтобы у момента её слабости оказались свидетели.