- Свят, - подошёл к нему старший, подвыпивший за ужином и потому размягчившийся, - ты не обижаешься на меня?
- За что же? Нет.
- Да показалось мне, что разговор наш в Новгороде был резок.
- Я, должно быть, выразился не так, ты имел право думать, что я сказал плохое.
- Нет-нет, я знаю, Свят, ты плохого не скажешь, только если не подумав. Хочешь жене своей драгоценностей чудских набрать?
- Спасибо, Из, да она не носит их часто, так что ни к чему.
- Как знаешь. А Ладушке моей понравились! Не обессудь, да меня уже в сон клонит, пойду я к ней… - пригладив бороду, двинулся к двери каган. Святослав уговаривал себя промолчать, но не выдержал:
- Из!
- Да?
- Ты бы… к Олисаве шёл.
Остановившийся Изяслав, которому предложение не пришлось по душе, попытался придумать какой-то смешной, под настроение, ответ, ничего не сочинил и пробормотал:
- Хотел бы – шёл.
- Но раньше же хотел…
- То когда было? Всё меняется! Олисава была молода и пригожа.
- Так и ты не помолодел, Из.
- Я – князь! – поднял он палец и, негодуя, вернулся назад. – Почему я не могу делать того, что хочу? Даже челядь спит друг с другом без разбора, я хуже неё, что ли?
- Разве что как она! Зачем же уподобляться? – Святослав пожалел, что опять выразился криво, с намёком на своё превосходство, на то, что Изяслав равен черни. Попытался исправиться: - Потому мы и должны вести себя иначе, чтоб пример подавать! Откуда челяди узнать, что такое благородство и праведность, если с нас примера нет?
- Избавились от Илариона! Ты мне за него будешь нотации всюду читать? – замахав руками, Изяслав опять отошёл к выходу. – Ты что ж всегда недоволен тем, что я делаю? Не нравлюсь тебе?
- Да причём тут ты! Я и Вяче то же самое сказал! Он там, в Смоленске, в разгул подался! Не подобает так вести себя Ярославичам! Да и вообще добрым мужам.
- Как Ярославичи себя ведут, так им и подобает! – мёды выпитые, сначала сделавшие его нежнее и сговорчивее, теперь забурлили и подняли в крови бурю. – Ты, давай-ка, учитель выискавшийся, езжай в Тмутаракань! Там командуй! Хозяйствовать нравится? Не надо мной, понял? Хозяином подальше от меня будешь!
- Из… - но каган вышел и хлопнул за собой дверью.
Святослав покачал склонённой головой. Характер старшего брата за месяцы, прошедшие со смерти отца, менялся в худшую сторону. Он всё сильнее ощущал власть и даруемую ею вседозволенность. Кто мог возразить ему, наказать его? Только Бог выше кагана. Выходит, Гертруда права, и остаётся только молиться.
Примечания:
[1] Шёлковые ткани из Византии
[2] В те времена так называли моржовые клыки, а иногда и находимые бивни мамонтов
[3] Арабские дирхемы были главной валютой Восточной Европы того времени, поскольку добыча серебра ещё фактически не была разработана. Стоимость монет зависела не от номинала, а веса. Карманные весы на Руси археологи находят начиная с Х века
[4] Одна из княжеских резиденций недалеко от Киева, в сторону Переслава, упоминалась в главе про охоту
[5] Кстати, буквально до ХХ века медицина даже не ассоциировала выкидыши с физическими перенагрузками, а в старину действительно считали, что выкидыши – это какой-то грех матери
Глава двадцать первая. «Дальше от дома»
Перенег вытащил на крыльцо сундук с вещами, тяжело его опустил и выпрямился, глядя на льющий дождь. Из-под крыши высовываться совсем не хотелось. Застёгивая на плече корзень[1], следом вышел Святослав.
- А Глеб где? Никак ещё не собрался?
- Собрался, да ускакал, как кузнечик, со Святополком куда-то.
- Найди его, ехать пора, - велел князь и, выдохнув, неприязненно прищурился на водоносные тучи, извергавшие из себя холодную мокрую труху. Затуманенный влажностью воздух заползал за ворот, орошал бороду. В постель бы свою, под шкуры, к тёплому боку жены! Подтянув рукавицы, он поправил меч. Князья, покойный отец и Изяслав, и младшие братья, любили подбивать свои плащи мехом, делать их богаче и красивее, но не Святослав. Ему пошили на коже, из войлока, приспособили сзади капюшон. Выглядело грубо, по-разбойничьи, и весило немало, зато в дороге согревало и спасало от любой непогоды. Такой и подстелить на голую землю можно – не сразу промёрзнет или намокнет.
Накрыв голову, подхватив сундук, Святослав медленно пошёл по двору, вдоль теремов, в сторону спуска к пристани. Из-за дождя ноша скользила в руках, и он остановился, чтобы перехватить её поудобнее. Остановился у крыльца женской части хором, и вдруг, откуда не возьмись, неподалёку раздалось:
- Уезжаешь, князь?
Это была Красмира. Жавшаяся у опоры, подпирающей козырёк, она с жаром смотрела на мужчину, который бы и не заметил её, не подай она голоса. Тонкие пальчики перебирали кисточку пшеничных волос на конце толстой косы. Такие же пшеничные ресницы, длинные как лапы водомерки, обрамляли серо-зелёные большие глаза, привлекшие не одного мужчину.