Дети же от выпавшего снега были в восторге. Когда метель улеглась, улицы и дворы оживились. Пахотные работы забылись до следующего года, дел у народа поубавилось, и молодые бегали играть в снежки, съезжать с ледяных горок на салазках, катать друг друга на санках. Лика эти развлечения тоже любила и, не глядя на то, что княгиня и в положении, с удовольствием садилась в сани, чтобы промчаться немного на морозном ветру, слушая смех сыновей и дочери. Как она только жила в Царьграде без снега? Это настоящее чудо, не сравнимое ни с чем. Замёрзшие реки превращаются в дороги, и по ним вновь оживает движение. Запряжённые лошади издали позвякивают колокольцами, и этот звон сразу всех бодрит и заставляет оживляться – кто-то едет! Странники ли, гости, с новостями или без. Засыпанные снегом крыши теремов дымят из труб белым дымом, и порой кажется, что это пурга поднимается к небу, что снежинки столбом летят снизу вверх, а не наоборот.
Перед рождественским постом все постарались как следует наесться скоромного, употребляя мяса и мёды больше обычного. За столами сделалось тоскливее – сушеные ягоды, соленья да рыба по особым дням, и это было ещё одним поводом не сидеть дома, а гулять, разметывая сугробы, протаптывая в них тропинки, возводя снежные крепости. С нагулянным аппетитом лучше и вкуснее шла самая однообразная пища.
Княжеский двор до темна резвился за городским частоколом, там, где к Стрижени налили высокую ледяную горку. На выставленных скамьях сидели старые бояре – старухи боярыни предпочитали сидеть в тёплых теремах – меж скамьями горели костры, над которыми, в походных котлах, грелись отвары из трав и кореньев, разливавшиеся в кубки и подносившиеся к подмёрзшим губам и проголодавшимся ртам. Ребятня, как стая воробьёв, с шумом и гамом без устали носилась туда-сюда.
Киликия подошла к задумчивому Алову, наблюдавшему за всеми со стороны.
- Об Альвхильд, по-прежнему, нет никаких известий?
- Нет, княгиня, - покачал он большой головой на массивной шее, - едва ли она жива теперь… А если жива, и по своему почину покинула отчий дом без разрешения, то лучше бы ей живой мне не попадаться!
Лика замолчала. Она не поддерживала, конечно, блуда, безбрачных связей, но почему мужчины считают себя в праве отнимать жизнь женщин за проступки? Их, мужчин, убить за измену и любовные соития до свадьбы некому. И в монастырь отправляют лишь девиц, но не юношей. Но самое худшее, что здешние жены, матери, считали правильным и справедливым самое суровое наказание для распутниц. Княгиня не видела, чтоб хоть одна вступилась, если вдруг застигнутую за грехом девицу отец жестоко наказывал. А если бы вдруг, не дай бог, Вышеслава была соблазнена каким негодяем, когда подрастёт? «Нет, Свят никогда на неё руки не поднимет, - уверенно подумала Киликия, - и я не позволю упрятать её в монастырь. Нет, наша дочь не будет подчиняться этим однобоким, оправдывающим мужчин законам».
- Давыд! – отвлеклась она, увидев, как сын нашёл где-то сосульку и пытается погрызть. – Перестань, брось!
Отобрав у мальчика безвкусный леденец, Лика посмотрела на Олега, сидевшего на руках кормилицы, потом на Вышу, игравшую с Софьей.
- А где Рома? – вертанулась она кругом, нигде не видя неугомонного своего отпрыска. – Мария! Лиза! Где Рома?
Женщины, боярыня и челядинка, тоже принялись озираться. Лиза растерянно сказала:
- Только что был здесь…
- Да что ж такое! – придержав живот, княгиня двинулась промеж людей, выискивая свою вечную головную боль, своего самого суетливого и тормошного ребёнка. Впрочем, кто знает, какими подрастут другие? Каким родится очередной? – Рома! Рома! Где Роман? Ян Вышатич, не видел?