Девушка открыла свои чёрные, бездонные глаза. Они были полны злобы, потому что она поняла по звукам, что он испортил. Они встретились взглядами.
- Ты с ума сошла?! – указал Всеслав на пол и разбросанные миниатюры княгинь. – Ты что делаешь?!
- Это ты что делаешь? Мы с тобой решили, что на самих Ярославичей хворь и проклятье наводить нельзя – они наша кровь, и мы сами можем пострадать. Но извести их жён, чтобы не дали больше потомства, я могу! И собираюсь это сделать!
- Нет! – Всеслав ещё раз пнул одну куклу подальше в угол, потом вторую в другой. – Нет, ты этого делать не будешь!
- Из-за неё? – Нейола едко ухмыльнулась. – И кто из нас ещё сошёл с ума, брат?
- Я говорил тебе, чтобы ты оставила её мне!
- Самую плодящуюся? – поморщилась Нейола и поднялась, оправляя длинное платье. – Давай, жди, пока она родит Святославу столько отпрысков, что ни тебе, ни твоему сыну никогда не увидать киевского стола! – девушка подошла к очагу и бросила туда щепотку чего-то пахучего. Извиняющимся взглядом посмотрела на символическое солнце. – Сейчас Корочун[2], тёмные боги лучше всего слышат наши просьбы, у них больше всего силы, пока Сварог уходит на покой. Я могла бы столько сделать! – Нейола обернулась через плечо на брата. – Мужчины всегда слабы своим зудящимся удом! И ты не исключение! Если бы вы не шли у него на поводу, добивались бы гораздо большего!
- И чего ради? Чтоб как ты не ведать никаких удовольствий? – повёл чёрной дугой брови Всеслав. – Каждому своё, сестра.
- Ты знаешь, что моё девство даёт мне силы.
- И озлобляет тебя до невозможности. - В дверь постучали. – Войдите! – разрешил князь, словно это были его покои. Нейола промолчала, но недовольно отвела глаза.
Вошла челядинка, в полумраке не сразу нашедшая, в какую сторону поклониться. Увидев Всеслава, обратилась к нему:
- Любава родила, князь.
Он некоторое время стоял неподвижно, как не понимающий, какое отношение имеет к этому событию? Потом отмер.
- Кто? Мальчик или девочка?
- Мальчик.
- Благодарю. Можешь идти, - махнул он девице, и та растворилась. Любава была его возлюбленной до того, как он увидел Киликию. Простая девушка, он встретил её в деревне, возвращаясь в охоты. Она оказалась невестой кузнеца, но это князя не остановило – соблазнил её и увёз к себе в терем. Несколько месяцев пылал страстью, не выпуская из своих объятий, но в конце концов остыл. А последствие явилось сейчас. – Сын, стало быть… - не без гордости произнес Всеслав.
- Как назовёшь?
Недолго подумав, князь ответил сестре:
- Глеб[3].
Нейола вспыхнула:
- Как её первенца?! – если бы слова умели превращать в яд, они бы кипящей пеной полились изо рта вайделотки. – Может, ты ещё и покрестишь его?!
- А если ради признания нас в Киеве понадобится это сделать? Тоже будешь против?!
Сестра разве что не задохнулась от осквернения веры их предков, но в то же время жажда власти и тщеславие её были достаточно сильны, чтобы не воспротивиться однозначно подобному решению.
- Только если ты не кривишь душой, и именно это сам посчитаешь причиной…
- Пойду, проведаю Любаву, - направился на выход он, чтобы не слушать нотации. На пороге задержался: - Будь ласкова, не повторяй своих обрядов.
Сжав кулаки, Нейола так сомкнула челюсти, что скулы чуть не свело от напряжения. Тем не менее она покорно поклонилась, показывая брату, что считается с его волей.
Всеслав шёл на женскую половину теремов. Там жило несколько его наложниц, к которым ходил по настроению. Но ни на одной он не был женат и жениться не намеревался. Что за христианские глупости, связать себя узами с одной женщиной, чтобы только её дети считались законными и имели право называть его отцом? Нет, все его сыновья и дочери были равны в своих правах, все могли получить от него наследство, все должны будут стать княжичами и княжнами. Язычники из народа, правда, женились и по языческим традициям, но он-то князь, ему положено не лишать такой чести, как возлежание на княжеском ложе, как можно большее количество девушек.
Не дойдя до светлицы Любавы, Всеслав услышал горькие всхлипы и понял, что кто-то плачет. Поозирался. Звук доносился из тёмного угла. Шагнув ему навстречу, князь разглядел Альвхильд, уткнувшуюся в ладони. Её плечи подрагивали.
- Что случилось? – спросил он её. Девушка, застигнутая врасплох, резко выпрямилась. От жара стыда на щеках обсохли слёзы.
- Князь! Нет, ничего…
- Зачем ты обманываешь? Я же видел, что ты плакала.
- Нет, я…
- Ну же, ты можешь сказать мне всё, - улыбнувшись, он положил ей руку на плечо. Раскосые печенежские глаза матери и острые норманнские черты отца делали её очень привлекательной. Но Альвхильд молчала. – Бедная девочка, я – хозяин здесь, и являюсь защитником всех обделённых и обиженных. Если ты поделишься со мной своей печалью, я постараюсь помочь тебе.