- И что теперь будет?
- Вот бы знать!
Дни плавно удлинялись, оставляя позади незаметную зиму. Первые корабли начали преодолевать Понтийское море[4], но сходившие с них не рассказывали ничего нового. Феодора взяла в свои руки власть, опираясь на приближённых евнухов и Льва Параспондила, по чину протосинкелла[5], своего духовного доверенного, взявшегося наводить порядок после разгульной жизни Константина, но никакой речи не шло о существенных переменах в империи. По крайней мере, из прежних дипломатических установлений; мир с русами она не трогала, правда, и о далёкой Анастасии не вспоминала.
- Ты уже словно не здесь, - заметила Татиана, найдя Святослава на террасе за садом. Он смотрел на берег, соприкасающийся с прозрачной водой, как обычно о чём-то рассуждая. – Не терпится уехать?
- Недели две осталось, и тронемся, - улыбнулся князь. – Ты бывала в Чернигове когда-нибудь?
- Полжизни назад, когда умер отец. Уж почти два десятка вёсен отсюда никуда не уезжаю.
- Ты родилась здесь?
- Нет, - покачала она головой, устремляясь взором вдаль, чтобы нарисовать на ней воспоминания, - в Киеве.
- Неужели?!
- Да, ещё при деде нашем, Владимире. Немного помню его… Отец всегда стремился к ратным подвигам, рвался в походы и воевать с кем-нибудь, смотреть белый свет, завоёвывать новые земли. Вот дед и женил его пораньше, надеясь успокоить нрав, но не тут-то было. Когда родился брат, а следом я – отец всё-таки умчался в эти края, собрав отряд таких же охочих до битв, как сам. Он был удачлив в любых схватках, и вскоре возымел тут громкую славу. Нравилось ему жить без надзора кагана, делать, что хочется. Как тебе известно, он разбил тут и хазар, и касогов, и ясов. Всех, кого встретил, повоевал и победил. Поэтому, после смерти матери, не захотел возвращаться, а наоборот нас сюда забрал. Тогда как раз распри за великокняжеский стол начались. Борис и Глеб погибли…
- Ты и их знала? – подивился Святослав.
- Бориса совсем не помню, я была ещё крошечной, когда он отбыл Ростовом владеть. А Глеба видела, он был ласков со мной, видимо, жалея детей, оставленных отцом, увлечённым походами.
- Все, кто их знал, говорят, что они были кроткими и добрейшими юношами.
- Я в это верю. Кто бы ни убил их – совершил страшное злодеяние.
Они переглянулись. В роду все знали эти слухи, что, якобы, на самом деле вовсе не Святополк подослал к ним убийц, а Ярослав, позже оклеветавший потерпевшего поражение Святополка и сваливший всю вину на него. В Киеве не смели озвучивать другие версии, но здесь, в Тмутаракани, узаконенную версию без страха ставили под сомнение. Святослав не стал осаживать Татиану, их отцы были постоянными соперниками, и она в любом случае будет плохого мнения о покойном Ярославе.
- Брат, позволишь ли дать тебе совет? – спросила она.
- Я каждый твой совет принимаю как милостивое даяние и храню, - поклонился князь.
- Борис и Глеб… были лучше и моего отца, и твоего. Именно поэтому они погибли. Понимаешь? Для них братская любовь была важнее власти, - подготовившись и тщательнее подобрав слова, Татиана положила руку на плечо Святослава: - Ты лучше своего отца. И лучше многих из причастных к власти, кого я видела. Но не ставь доброту в борьбе с негодяями выше победы, не пытайся сохранить честь перед теми, кто её не ведает. Если они покусятся на что-то – отвечай и борись.
- Я… понял тебя, сестрица, - похлопал он по руке женщины и, решив позволить себе родственные чувства, взял эту ладонь и пожал. Не такой уж и поверхностной она умела быть, замечала важное и иногда оказывалась прозорливой. Вести себя не всегда умела, давая волю чувствам, слабея перед лестью, желая нравиться, и всё же житейской мудростью Бог не обделил. - Но я сделаю всё возможное, чтобы усобиц на Руси больше не было. Довольно нам и внешних врагов.
- Они часто не так страшны, как враги внутренние.
- К сожалению. Но хотя бы ты, сестрица, я надеюсь, будешь мне верным другом?
- Всем сердцем, брат! Не знаю теперь, как только могла тебя принять сначала так холодно?
Святослав обнял её, надеясь, что отношение к нему не изменится за время его грядущего отсутствия.
И вот весна наступила. В Тмутаракани раньше, чем выше по Днепру, но в путь уже можно было отправляться. Преодолевая степь, подоспеют к схождению с реки льда, если что – пару дней постоят лагерем, переждут.
Глеб в нетерпении метался по дворцу, будто впитывая каждый уголок в память. В нём завелась неутомимая непоседливость, так что он даже не замечал, что подруга его игр – Ауле, угрюмо печалится, предчувствуя разлуку. У девочки кроме них, кто был с нею добр, не осталось близких.