- Как ужаленный! – бросала она ему, скрещивая на груди руки и, не разделяя радостного предвкушения, уходила куда-нибудь.
Один из княжьих дружинников, Харлунд, влюбился в касожскую девушку и, женившись за период зимовья, отпросился остаться в Тмутаракани. Ради того, чтоб родичи невесты позволили свадьбу, норманн принял христианство. Ярославич всегда отмечал ту лёгкость и простоту, с которой многие язычники обращались в новую веру – если это требовалось для улаживания какого-то дела. Христиане же, напротив, своим упрямством (при проповедовании смирения) и несговорчивостью провоцировали немало ссор и склок.
Укладывая вещи, Перенег сетовал:
- Ох уж эти женские чары! Скоро ни одного товарища со мною не останется!
- Не гунди, - засмеялся Святослав, - у мужчины подходит возраст, когда пора бы и обзавестись семьёй. И ты однажды в это угодишь.
- Ни за что! К чему мне этот камень на шею? Семья! Ею заниматься надо, а я не хочу.
- С кем же ты на старости останешься?
- Твоих внуков буду ратному делу учить.
- Ну… что ж, пожалуй, я не против такого исхода.
Татиана вошла к ним попрощаться. На глазах её поблёскивали сентиментальные слёзы. Если раньше она считала, что к лету жизнь в городе оживает, то на этот раз всё было ровно наоборот. Прекратится детская беготня по дворцу, не будет громогласного хохота дружины, выпивающей за ужином. Ни разу, под зорким руководством Святослава, ни один из его воинов не позволил себе лишнего, ни побуйствовать, ни поскандалить, и оттого Татиане делалось спокойно от присутствия в своих стенах этих гостей. А ещё не наступившее отсутствие уже пробуждало тревогу.
Они троекратно расцеловались в щёки. Ярославич повторно попросил быть для Ауле доброй защитницей и покровительницей, не нагружать излишне работой и не отправлять к низшей челяди, после чего, взгромоздив на себя сундук, двинулся с остальными своими спутниками к пристани и кораблям, ждавшим их, чтобы перевести через Сурожское море. Горожане сбежались из разных кварталов, чтобы поглядеть, как отчаливает князь, архонт, ишхан. Вся Тмутаракань успела узнать, кто он такой, но, что важнее, большая её часть сумела признать в нём это. Да, кто-то смотрел на него с неприязнью и затаившимся гневом, кто-то мечтал, чтобы он не вернулся, а кто-то, напротив, надеялся, чтобы этого князя Бог сохранил подольше. Святослав же, наконец, отринул все думы прочь и грезил домом. Нет – дом у него мог быть где угодно, хоть на Волыни, хоть здесь, в Тмутаракани. Была бы Киликия рядом. И именно к ней уже устремились все его мысли.
- Соскучился по братьям, сестре, матери? – поднимаясь на борт следом за княжичем, спросил того Перенег.
- Соскучился! Столько рассказать им хочу!
- Да уж, рассказов хватит до середины лета! А, Ярославич?
Святослав кивнул молча, вдыхая полной грудью, как вырвавшийся из-под воды. Не вслушивался уже ни во что, не приглядывался ни к чему. На стругах ли, на коне, пешком – главное двигаться вперёд! Не откладывать больше. Они ехали на север первыми по размерзающемуся пути, и это грозило дополнительными трудностями: безлюдьем, несущимися по течению льдинами, голодными волками. Не забыв о нападении, подстроенном кем-то, Святослав заместил в дружине потерянных воинов и даже нанял сверх того нескольких колбягов[6].
Преодолев первый отрезок пути по морю, путники сошли на берег и заночевали в поселении, где жили рыбаки и плотники с подмастерьями, тем и занимавшиеся, что строили судна или ремонтировали старые. После многолюдной торговой Тмутаракани сразу будто очутились в другом мире. После захода солнца сделалось тихо. Кроме редкого лая собак и далёкого воя дикого зверя, ничего не мешало сну.
Учтя осенний опыт, Святослав выставлял по два дежурных. Один другого всегда толкнёт и помешает задремать. За рыбацким поселением началась степь, наливающаяся молодой, сочной травой. Преодолев несколько десятков поприщ[7], отряд увидел на горизонте в восточную сторону низкие дымки и тёмную линию – кочевники подступали своими ордами на выпас.
- И чего им не сидится там, откуда они родом? – погрызя травинку, сплюнул Перенег.
- Говорят, они плодятся, как насекомые, так что не хватает всем места, - откликнулся другой дружинник. Парень-печенег, что служил Святославу, не смог оставить это замечание без ответа:
- Отец рассказывал, что иногда бывали засухи там, в сторону Волги. Скоту нечего было есть, и мы вынуждены были сниматься с места.
- Но приходили вы с войной!