В Византии было намного жарче, чем на Руси, погода большую часть года ласкала человека, там никто не закрывал тела так сильно, как здесь, и откровенные по сравнению с киевскими наряды девушки сводили Святослава с ума. Получив её, наконец, в жёны, он едва не умер от счастья. Она, узнав его ещё ближе, тоже. «Как давно это было!» – приятно окунаясь в омуты памяти, глядела гречанка во двор, когда там возникла суета из-за прибежавшего гридя. Она заметила суматоху первой, потом и другие девицы с Анастасией.
- Что это? – заинтересовалась она, прислушавшись к звукам, прилетающим в приоткрытое оконце. Но слов было не разобрать.
- Если что-то важное – нам придут и скажут, - орудуя иголкой с красной нитью, отвела взор от мужчин внизу Настя.
- А пожар начнётся, будешь ждать, когда огонь придёт и скажет, что бежать поздно? – озорно покосилась на неё Киликия. Найдя глазами свою приближенную боярыню, она велела: - Пошли кого-нибудь из холопок, пусть разузнают, не приключилось ли чего!
Та встала и вышла из светлицы. Все вернулись к работе, вышивая нитями или бисером новые одежды, что готовились к свадьбе, иногда отвлекаясь на бегавшего между ними Романа.
- Сядь, Ромушка! – цыкнула тихо на сына Киликия. – Брата разбудишь, видишь, спит маленький? – указала она ему на дремлющего в люльке Настасьиного Владимира. Но Роман Святославович слушаться не захотел и, продолжая вертеться, прогремел уроненной подставкой под лучину. Возмущённая, Киликия проворно поднялась, поймала отпрыска, настучала ему куда следует, увидев зарождавшиеся на глазах того слёзы выговорила ему строго, так что мальчишка передумал хныкать, и села обратно.
- Ох, и на всё-то тебя хватает, княгиня, - с восхищением закачала головой Анастасия.
- У тебя пятеро будет – и не так научишься управляться! Ещё десять рук вырастет.
- Не знаю, у меня после того, как сын родился, будто все силы вышли, до сих пор иногда то там, то здесь ноет.
- Молодая ты ещё, чтобы ныло что-то, - погрозила ей пальцем Киликия, - это с непривычки, Настя, потом ободришься и забегаешь.
- Дай-то Бог, дай-то Бог, - покивала она.
Посланная в разведку боярыня вернулась и отчиталась:
- Говорят, приехал кто-то издалека. Гости.
- А кто именно приехал-то? – уточнила Киликия.
- Этого не знаю!
- Так что ж не спросила?
- Спрашивала, княгинюшка, спрашивала! Никто не знает, но говорят, Ярославичи распорядились столы накрывать у Коснячки.
- А что ж у него? Аль гости не велики? – сузила вдумчиво голубые очи Киликия.
- Сказали, будто бы, - перекрестившись образам в углу, боярыня прошептала: - язычники!
- Ох! – перекрестилась и Анастасия. Жена Святослава чуть не закатила глаза от их жестов. «К чему это усердие? Господь всегда в душе, разве оскорбит его дурное слово? Что есть слово? Всего название, указание, но не сам предмет. Да, Господь сотворил всё сущее словом, но мы же не боги, чтобы наши слова что-то решали! Мы всего лишь говорим, чтобы понимать друг друга, поскольку, изгнанные из рая, утеряли дар небесный понимать без слов».
Любопытство Киликии разгоралось всё сильнее. Ей хотелось хоть глазом посмотреть на прибывших, кто ж они такие? Она с трудом досидела до конца отведённого под вышивку времени, когда пришла великая княгиня Елизавета и сказала, чтобы все шли отдохнуть перед трапезой. Киликия тотчас же отложила иголки, бусины и материи, поднялась, оправила платье и вышла, препоручив приглядывать за сыном своим наперсницам. Накидывая на ходу простой, добротный, но не богатый плат, она надеялась не привлечь к себе внимание, сойдя за горожанку.
Киевский детинец имел сложную организацию. Великокняжеские хоромы, так называемый Ярославов двор, находился в самой древней части, где когда-то жил легендарный Кий – основатель чудного града. Эта часть расширилась и была укреплена при Владимире Крестителе. Обнесённый высокими бревенчатыми стенами, Киев при Ярославе Мудром стал разрастаться за их пределами. Тут, под стенами старинного поселения, построили Софийский собор, неподалёку от стоявшего особняком терема Ольги, некогда личной резиденции славной княгини, первой из рода принявшей христианство. Тут жена Ярослава и мать Ярославичей, Ингигерда, крещеная Ириной, основала первую женскую обитель, названную её именем, тут расположились самые богатые боярские дома, в том числе боярина Коснячки. И эту, более новую часть, тоже обнесли оградой, оборонительными постройками, валами. Через неё, не выходя за стены детинца, можно было попасть в Копырев конец – купеческий район, район для приезжих и капиров - безбожников.