Выйдя с Ярославова двора, Киликия неторопливо, но деловито – так выглядели всегда все её действия – прошла через Софийские ворота и по мосту надо рвом из старой части Киева в новую. В конце улицы направо, между Жидовскими воротами, ведущими в Копырев конец, и издавна мрачно пустующим Брячиславовым двором виднелось столпотворение. Стараясь не выглядеть наблюдательницей, гречанка держалась поближе к стенам домов. Как назло, ближайшим зданием был поруб, а возле него находиться мало приятного, и Киликия вынужденно прошла дальше, делая вид, что ступает куда-то к Ирининскому монастырю. Чем ближе подходила она к скоплению людей, тем интереснее они казались. Серые меховые плащи в начале лета – не частое зрелище. Обычно такой облик попадался у кого-нибудь среди варягов, приезжавших повоевать за награду и добычу, но даже те сохраняли разношерстность, а здесь – словно какая-то стая. Замерев на перекрёстке, Киликия не успела решить, куда двигаться дальше, когда услышала над самым ухом:
- Что так привлекло твоё внимание, красавица?
Молодая женщина резко обернулась на приятный, медоточивый голос. Она почувствовала по движению воздуха, что к ней подошли слишком близко, и хотела высказаться о приличиях, но, не успев ничего такого сказать, увидела лицо обратившегося к ней, и засмеялась. Незнакомец, не понимая, что вызвало подобную реакцию, насторожился, но свою улыбку не убрал. Киликия, пытаясь совладать со смехом, уже во вторую очередь заметила на мужчине такой же волчий плащ, как и на тех, что топтались у хором боярина Коснячки, а так же серьгу в ухе и причудливые украшения в волосах.
- Чем я так порадовал тебя, прелестница? – спросил всё тот же голос, низкий и мужественный, но на совсем гладком лице, которое, по представлению Киликии, совсем к нему не шло.
- Прости, красный молодец, да только… мне показалось по речи твоей, росту и стати, что лет тебе много, а вот же беда – борода не выросла!
- Здесь вообще никто не ходит без неё? – огляделся незнакомец.
- Ходят, отчего ж? Юнцы да женщины. Печенеги, нанявшиеся к нашим князьям, себе иногда выбривают бороды отлично от русичей, как и варяги. Даже прадед моего мужа, слышала, обревал часть головы и лица, но что б даже без усов? Такое я только у евнухов видела.
- Евнухов? – переспросил приезжий. Гречанка опомнилась, что на Руси такого не водится, и мало кто вне Византии был знаком с этим дворцовым должностным институтом.
- Ну… это такие мужчины, которым доверены некоторые дела при правителе, приглядывать за женщинами, например.
- Приглядывать за женщинами? – заинтриговано приподнялись брови странного собеседника.
- Да. Прежде, когда ещё не существовало Византии, и великий Искандер (3) вёл свои войны, персидские цари доверяли евнухам свои гаремы, - подумав, что это слово тоже может быть неизвестно слушателю, Киликия уточнила: - Гаремы – это собрание жён, язычники имели их в большом количестве.
- А, как покойный Владимир Святославович?
- Владимир Святославович внял голосу разума и отказался от идолопоклоннических привычек, - чуть посерьёзнев, сообщила молодая женщина. Её не заботили вопросы веры, а вот многожёнство и измены для неё были отвратительны. - Он закончил жизнь праведным человеком.
- А что, - пожал плечами незнакомец, - пожалуй, я бы хотел быть этим евнухом…
Киликия не выдержала и вновь рассмеялась. Её звонкий, заразительный, здоровый смех, наполненный идущим изнутри счастьем, зачаровывал слух.
- Я опять что-то не то сделал?
- Видишь ли, любезный сударь, - другая бы на месте княгини наверняка залилась краской, стала запинаться и прекратила разговор на эту тему, но она приучена была жить иначе. Ей повезло, что и муж её – Святослав, никогда не пытался перевоспитать жену и заставить жить благопристойной молельщицей. Он наслаждался её задорным нравом, очарованием неумения обижаться и расстраиваться, принятием естественных форм жизни таковыми, какие они есть и должны быть. – Для того чтобы стать евнухом – нужно было кое-чем пожертвовать.
- Кое-чем? Может, оно стоило того, чтобы подобраться к царским жёнам? – прищурился собеседник, радуясь, что разговорился не с какой-то замкнутой христианкой, а раскованной и умеющей подбирать слова девушкой. Это Киликия воспринимала себя взрослой, умудренной жизнью женщиной, но природа покровительствовала ей, и в свои двадцать восемь лет выглядела она по-прежнему молодо и сияюще. Живые глаза, ровная, чуть смуглая кожа, сочные губы – никто бы с виду не догадался, что она уже дала жизнь пятерым детям!