- Может, и стоило, - прыснула княгиня, - но удовольствия уже бы не принесло.
- Не хочешь же ты сказать… - приезжий чужестранец запнулся, начиная округлять глаза.
- Именно! Именно это я и имела в виду, - продолжала хохотать она, - евнухам отрезали то, что делает мужчину мужчиной, и только после этого подпускали к царским женщинам.
- Святой огонь Сварога! – воскликнул он, ударив кулаком по ладони в защитном жесте язычников, чтящих бога-кузнеца, покровителя воинов. – И… и кто-то шёл на это добровольно?
- О, нет, в основном это делали ещё в детстве с рабами. Многие умирали при проведении процедуры, выжившие же иногда дослуживались до больших высот.
- Но разве это имело уже значение? – морщась и едва не вспотев, будто пережил боль и ужас лично, незнакомец попытался отвлечься. Было заметно, что одна мысль о подобном приносит ему страдание. Потряся головой, он опять впился глазами в Киликию. – И ты, увидев меня, подумала, что я… евнух?
- Нет-нет, - постаралась она утешить его, с трудом удерживая новый приступ смеха. – Я лишь вспомнила о них.
Кивнув в знак того, что принимает это объяснение, случайный встречный шагнул, встав рядом с гречанкой, и устремил взор туда же, куда смотрела она до того, как он её потревожил.
- Они кажутся тебе странными? – указал мужчина на смешавшихся с местными людей в волчьих плащах.
- Ты один из них, - ушла от прямого ответа Киликия.
- Да. Мы язычники, и там, откуда мы приехали – это нормально. Ты христианка?
- Да.
- Тебе неприятны такие, как мы?
- Человека делает человеком не вера, а поступки, - поворотилась она к нему, - и язычники способны быть благородными и достойными, но кому-то, лишённому собственного понимания добра и зла, только страх перед Богом открывает глаза, разве нет?
- Я думаю именно так. Но большинство – нет. – Помолчав, он и сам тихонько посмеялся: - По крайней мере, у нас, язычников, не извращают природу человека, евнухами у нас делать не принято.
Киликия улыбнулась, и они опять какое-то время постояли без слов.
- Знаешь, почему Брячеславов двор заперт, и никто там не живёт?
- Соседство с порубом лишает спокойного сна? – пошутила Киликия. Незнакомец принял её юмор.
- Не исключено. Племянник недавно почившего Ярослава Владимировича Брячислав, князь Полоцкий, после междоусобной войны, развязанной, по слухам, вовсе не Святополком, - говоривший многозначительно посмотрел на Киликию, и той захотелось сделать ему замечание, чтобы он подобные версии оставлял при себе, но он не дал ей сделать ремарку, - решил, что имеет больше прав, как представитель самой старшей ветви, ведь его отец – Изяслав, был рождён до Ярослава. Таким образом, он становился наследником, и по всем правилам должен был княжить в Новгороде, куда и двинул свои полки, потому что Ярослав, само собой, отдавать ничего не собирался. Брячислав захватил Новгород, но там было много людей соперника, и он, разграбив город, стал возвращаться к себе в Полоцк. Ярослав нагнал его и разбил. Через год история с походом на Новгород повторилась. Только на этот раз Ярославу угрожал с юга его брат Мстислав, князь Тмутараканский. Он боялся не выдержать войны на два фронта, и послал свою супругу, Ингигерду, вести переговоры. Говорят, что добиться мира она сумела обычным женским способом…
- Тсс! – испугано зашипела Киликия, поражаясь смелым, и явно противным официальной версии речам неизвестного. – Не дай бог услышат князья! Как можно? Это же их мать…
- Я думал, это ни для кого здесь не секрет, но если нет, то ладно, - пожав плечами, он рассказывал дальше, - мир с Брячиславом был заключен, а вскоре и с Мстиславом. Они разделили Русь на троих, договорившись о дружбе. Восемнадцать лет назад умер Мстислав, не оставив наследников. Его часть перешла к Ярославу, поскольку он княжил в центре, между югом Мстислава и севером Брячислава. Брячислав умер десять лет назад, но у него остался сын. – Приезжий ещё раз показал на здание, с которого начал повествование. – Полоцкий князь, замирившись с Ярославом, когда приезжал с ним повидаться, всегда останавливался здесь. Он был язычником, и никто особенно не хотел соседствовать с ним. Война не возобновлялась только благодаря Ингигерде и её уму, Ярослав же с Брячиславом ненавидели друг друга до самого конца. Якобы Брячислав пытался то отравить соперника, то ещё как-то его извести, а Ярослав отвечал ему вечными попытками схватить и посадить в поруб, потому и хоромы ему выделил рядышком. Но ни у того, ни у другого ничего не вышло.
- Ты так складно всё вещаешь, словно сам свидетелем всему был, хотя не должен, лет тебе сколько?
- Четвертина от сотни, не стар и не молод, но, ты права, своими глазами мало что видел – только ушами ловил.
Киликия заметила, что из скопления приезжих, видимо, завидев её, выступил Святослав и, улыбнувшись, пошагал к ним. «Боже, сейчас он выдаст, что я княгиня, приезжий смутится, станет извиняться, что вёл себя так запросто. Я невольно обижу человека!» - однако убегать и прятаться было невозможно, ей пришлось стоять и ждать, пока не подойдёт муж. Заволновавшись, гречанка косилась на реакцию незнакомца, но тот не поклонился и не выказал особых жестов уважения, хотя по всем приметам было ясно, что перед ним князь.
- А, Всеслав Брячиславич, вот ты где! – похлопал Святослав того по плечу, подойдя. – А мы тебя потеряли.
- Да я вот собором залюбовался, - указал он себе с Киликией за спину, пока та приходила в себя и переваривала узнанное, услышав его имя, - какой исполинский! Это ж надо вымахать громадину!
- Да, отец вложил всю душу в Святую Софию, - гордо обозрел храм Святослав и, не то специально, не то не в силах совладать с привычкой, положил ладонь на плечо жены, подвинув её чуть к себе. Мало кто из бояр и князей когда-либо прилюдно выказывал чувства к своим супругам, кто-то считал это ниже своего достоинства, кто-то – неприличным, как, например, Всеволод, но Святослав оставался и уважаемым воином, и нравственным христианином, и продолжавшим не стесняться любви к своей Киликии мужчиной. – Ну что, идём? Столы накрыты, племянник! – с иронией произнёс он. С разницей в два года, они всё-таки были разных поколений. Киликии показалось, что неуловимо муж указал гостю на его место – младшего и подчиняющегося, однако это могла заметить лишь она, хорошо зная Святослава, потому что тон его был безукоризненно вежливым и гостеприимным.
- Идём, Святослав Ярославич, идём, - с благодарностью поклонился Всеслав и, бросив напоследок взгляд в глаза Киликии, поклонился ей тоже. В лице его промелькнуло что-то необъяснимое и не понятное для неё, точно с нею успели вступить в заговор, а она того и не заметила.