Успокоенные участью Вячеслава, который теперь должен был идти на поправку, все вспомнили о скорой игоревой свадьбе, подготовку к коей едва не прервали, и расходились, обсуждая её. Получивший исцеление попросил принести ему сына Бориса, чтобы подержать его и поцеловать. Ода отправилась за ним в светлицы, где приглядывали за княжичем нарочитые девицы.
- Пошла я вчера к Ладе, - говорила одна, Красмира, самая словоохотливая боярская дочь, когда вошла за ребёнком княгиня, - ей же было скучно эти дни, великий князь тут время проводил. Ну и вот иду я, смотрю, Киликия наша шагает, да не одна, а с этим приезжим болотным князем…
- Вдвоём идут? – заинтриговано подалась к ней вторая девушка.
- Да! И воркуют, точно голуби! Она вся ажно светилась! Идёт, виляет вся собой!
- И куда только её князь смотрит?
- То-то и оно, что пока не смотрит – она уже своё ищет…
Ода замерла на секунду у люльки, вытаскивая Бориса. Не любившая злословия или пустых сплетен, она всегда одёргивала девушек, заводивших разговоры о Святославе и обсуждавших его – а случалось такое частенько, многие боярские дочери, как и сама Ода, вздыхали по нему, особенно Красмира, считавшаяся самой прекрасной из киевских девушек на выданье и мечтавшая выбиться в княгини, – но опорочивающие Киликию слова заставили слушать их. Ода с удовольствием бы поверила, что Киликия блудница и неверная жена, потому что не хотелось видеть её рядом со Святославом. Поползшая по душе ненависть к гречанке доползла до груди и заставила вздрогнуть, перекрестившись. Ода вспомнила, как возжелала Святослава и молилась, чтобы Вячеслав не приходил к ней, и что после этого вышло. Если что стрясётся с Киликией, она себе этого не простит!
- Разве княгиня плохая? – обратилась она к сплетницам. Красмира с ухмылкой перекинула косу на плечо и стала её поглаживать:
- Об этом многие говорят. И матушка мне рассказывала, она-то ещё при княгине Ирине тут жила, видела вернувшегося из Царьграда с этой распутницей Святослава Ярославича, говорит, её приходилось заставлять одеваться, настолько она привыкла у себя там голой при всех ходить!
- Да, я слышала, - подхватила вторая, Болемила, - как она, несмотря на замужество, простоволосая выходила, а князь только и успевал ловить её и укрывать!
- Одно слово – распутница, - повторила убеждённо Красмира. Которой было шестнадцать лет, как и её подруге. Оде было только восемнадцать и она, по наивной юности и неопытности не знала, во что верить, кого слушать. Киликия была её старше лет на десять, и казалась оттого ещё более порочной, непонятной, не заслуживающей любви Святослава. Прижав к груди Бориса, Ода посчитала за лучшее уйти к мужу и сидеть с ним, дальше от соблазнов, грехов и слухов, провоцирующих первое и второе.
Всеслав с Нейолой вошли в свои покои, оглядев их как будто впервые. Теперь весь Брячиславов двор, просторные хоромы, терем в три этажа, принадлежал им. Их можно было устраивать по своему разумению, украшать, обживать. Убедившись, что за дверями никого нет и они остались наедине, князь с княгиней улыбнулись друг другу: он – чуть лукаво и самодовольно, она – холодно и с вызовом, давая понять улыбкой, что дело только начато.
- Что, сестрёнка, по-моему, всё пока выходит удачно? – Всеслав плюхнулся на кровать и, стянув с себя сапоги, закинул на неё ноги. – Не пожалела, что назвалась моей женой? А то вдруг прельстилась кем из наших братушек?
- Кем? – презрительно хмыкнула Нейола, начав снимать с себя украшения. – Этим бражником Изяславом? Или богомольным Всеволодом? Или тем, что твоими стараниями останется калекой? Ну нет, я для того и назвалась твоей женой, чтобы никто и не подумал приближаться! Я вайделотка (3)!
- Мать наша тоже ею была…
- А отец наш был так же похотлив и ненасытен, как и ты! И прадед Владимир.
- Горячая у нас кровь, что поделать? А что ж ты Святослава пропустила?
- Грубый мужлан, - она села возле ног брата, - эти бородачи ужасны, как дикари!
- Обо мне, похоже, они думают то же самое.
- Зачем ты велел спасти Вячеслава? Мы же хотели погубить их всех!.. – напустилась девушка на Всеслава, подобравшись поближе к изголовью.
- Не будь такой нетерпеливой, сестра. Я так и думал, когда мы отправились на свой страх и риск попытаться забрать то, что нам причитается по праву первородства. Но посмотри, как тут всё устроено! В Киеве на треть правит боярство, на треть воеводы, и они не принимают тех, кто им не люб, не принимают тех, кто им незнаком. Нас не признают, мы – чужаки, и пока мы не станем тут своими, даже не думай избавляться от Ярославичей, мы не удержим Киев, о нет!
- И сколько же придётся ждать, брат?!
- Не год и не два, больше, Нейола, больше! Но лучше подождать пять, десять лет, чем закончить всё безрезультатно, как отец!
- Мы не повторим его ошибок. – Она легла вдоль молодого мужчины и положила голову, освобожденную от обруча, ему на плечо. – Что ты нашёл в этой женщине?
- Киликии? – понял Всеслав. Пылкий, падкий и страстный, он и сейчас лежал и думал о жене Святослава, которая никак не позволяла к себе приблизиться. – Не знаю, Нейола, но я хочу её!
- Ты наводнил весь терем в Полоцке своими девицами, и тебе всё мало?
- Что те девицы? Бери их горстями – вот они, все мои… А эту…
- Так просто не возьмёшь? – угадала Нейола.
- Да, так просто не возьмёшь, - произнёс размеренно Всеслав.
- Я могу одурманить её на одну ночь, хочешь?
- Нет! – полоцкий князь помотал головой. – Не хочу так… хочу, чтобы она сама ко мне пришла! По своей воле.
- Ты для неё нехристь, она всегда будет тебя сторониться, - сказала девушка. Они посмотрели друг на друга похожими чёрными глазами своей неистовой, не сдающейся прабабки Рогнеды, силой взятой Владимиром Крестителем.
- Посмотрим, Нейола, посмотрим, сестра! Умей быть терпеливой.
- Я буду, ради торжества справедливости и нашей победы, брат.