- Не боюсь, - улыбнулась робко, но искренне Елена. Теперь, после ночи, когда она узнала его близко, когда узнала, о чём предупреждали её женщины, она избавилась от страха неизвестности. И её сердце наполнилось симпатией к тому, с кем связала её судьба. - Совсем не боюсь.
Князь рьяно притянул её к себе и, плюнув на положенный церемониал для новобрачных, постановил, что первой трапезой вполне может стать и обед.
- Это неприлично, - заявила Анастасия Всеволоду, когда они вернулись из собора. – Игорь и Елена, рекут (1), ещё из сенника (2) не выходили!
- Да, нехорошо они службу пропустили, - вздохнул Ярославич.
- Что вообще творится? Это вчерашнее бесовство! – девушка приложила ко лбу ладонь. – Я думала, не высижу долго. Скоморохи, крики, дудение! А когда за столом им стали подстукивать ложками!..
- Русы часто играют на них…
- При твоём батюшке такого не было.
- Батюшка с возрастом стал очень набожен. Изяслав не такой.
- Он потворствует возвращению старых поганских обычаев, - сказала Настя, подойдя к слюдяному окну, выходящему во двор, где вчера кружились и пили дружинники, бояре, гриди, где бренчали по струнам и били в барабаны. На Подолье, сплетничала челядь, мужики занимались давней забавой – мерялись силами в кучной, кулачной драке, разбивали друг другу носы и лица «в шутку»!
- Нет, не говори так! Брат верует в Бога единого. Если что и заставляет его попустительствовать, так это присутствие нечестивого Чародея! Изяслав считает, что ему нужно угождать, дабы не развязать ссоры.
- Всеслава надо держать подальше от кагана, но твой брат, похоже, находит приятным общение с ним.
- Полоцкий язычник скоро уедет. Да и мы, не переживай, уедем в Переслав, подальше от шума и всей этой суматохи…
- Как ты не понимаешь! – развернулась Анастасия и, подойдя к супругу, взяла его в руки в свои, посмотрела ему в глаза. – Мы не можем сейчас далеко уехать и оставить Изяслава Ярославича одного. Ты же видишь, он не так крепок в вере, как ты! Ему нужны советы, его нужно направлять. Ты должен делать это!
- У него для советов есть Святослав, - попытался Всеволод сделать вид, что ему неинтересно воспитывать старшего брата. В какой-то степени ему это и не было интересно, но душа, часто возмущаясь и морализаторствуя, желала наводить порядки, установленные в источнике их веры – в Византии. Греческое благолепие и чинность, принесённые Владимиром из Корсуни, нуждались в защитнике. В окружении красноречивых и убедительных умных мужей, приехавших когда-то воспитателями, спутниками и помощниками принцессы Византийской, он не просто веровал, но верил в необходимость распространения веры, что периодически обсуждалось и постановлялось греческими священниками и книжниками.
- Святослав хороший воин, я знаю, что он мудрый человек, но в делах христианства он не понимает так, как ты.
- Значит, ты хочешь остаться в Киеве?
- Нет, конечно, нам надо будет поехать в доставшуюся тебе волость. Но долго отсутствовать не стоит. На нас тоже лежит ответственность. Ты – Ярославич! Под твоей рукой должна процветать праведность.
- Ты права. Да, нам стоит быть рядом с Изом. Иногда его поведение оставляет желать лучшего, - Всеволод вспомнил, что ему сказал один из гридей, будто бы в теремах великого князя опять уже какие-то дела решаются, прямо с утра. – Я схожу к нему и сейчас.
Переславский князь по сеням прошёл к торжественной зале, не нашёл там никого, оттуда опять по сеням к парадному крыльцу и ступил на него через главную дверь, появившись со спины великого князя. Тут же был и Святослав, стоявший у вынесенного резного высокого стула, на котором восседал самый старший Ярославич. Перед ними непривычно притихшими и смиренными стояли внизу, у лестницы на крыльцо, одиннадцать крепких мужчин. Большая часть из них – варяги, но затесалось и трое славян. Этих блудников и разбойников похватала самая верная и дисциплинированная дружина Святослава во главе с Перенегом, сохранившая трезвое здравомыслие во время всеобщего гуляния; кого схватили сразу ночью, кого найдя поутру. Напившись и расхрабрившись, они устроили на Подолье своеволие, кого-то избили, у кого-то погромили хозяйство, а ещё снасильничали над несколькими местными жительницами, пять из которых были ещё не выданные замуж девицы. За то, что их попортили, пришли жаловаться родичи, отцы и дядьки. За оскорбление жён пришли требовать наказания мужья. Их с трудом удалось оттащить от виновных, предупреждая бой и самосуд. Кровную вражду с самого начала правления пытался истребить Ярослав, да и само по себе убийство было великим грехом. Однако злость людская часто застилала глаза, и не закон светский, не закон божеский не могли остановить преступления.