Эту историю Киликия слушала от боярынь, приехав сюда впервые весной. Для присмотра за детьми назначили помощниц, и они завораживали старших мальчишек всякими былинами и сказаниями. Даже маленькая Вышеслава с удовольствием утихала, внимая словам рассказчиц.
Струги дали в бок по зеркалу воды, отражавшему тучи тёмно-зелёных крон и голубую ленту неба посередине, пристали к причалу. Чайки оглашали просторы, зорко приглядывая за всем с вышины. Святослав ещё свободнее, чем в Киеве, перенёс жену с судна на сушу, не стыдясь более никого. Он здесь хозяин, владетель всего, раскинувшихся налево, направо, куда не погляди полей, лесов, угодий. Он взял Лику за руку, и они пошли от пахнущего сырым деревом причала и плещущейся воды в детинец, который здесь назывался Днешний град. Неуловимые мелочи, названия, лёгкий говор жителей, особенности домов напоминали о том, что некогда Чернигов не подчинялся Киеву, был независим, над ним ничто не возвышалось. То, что звалось в столице Подольем, тут было Передгородьем. Конечно, этому было и объяснение: Киев стоял на холме, у подола которого стелился город, а Чернигов распластался по высокому берегу на равнине. Между ним и Днешним градом протянулся Окольный град – район ремесленников и торговцев, галдящий, стучащий, перекрикивающийся и набитый тесно людьми. Была и ещё одна часть Чернигова, звавшаяся Третьяк. Насельники (3) сказывали, что третью часть поселения выделили при Мстиславе находникам (4), потому оно так и обозначилось (5). Из Передгородья вились три дороги: западная – в столицу, северная – к Любечу, и восточная – в Новгород-Северский (6).
Киликия и Святослав вошли со стороны Стрижени через Водные ворота в град. Княжеские терема – Красный двор – были каменными, в два и три этажа. Одно здание уже приспосабливали для личного жилья княжьей семьи, они отдали в прошлый приезд приказ плотникам и каменщикам подлатать помещения, простоявшие восемнадцать лет со смерти Мстислава без постоянного жильца. Второе оставалось для княжьих дел, приёма гостей, послов, купцов с новостями, но оно тоже нуждалось в ремонте и обновлении.
- Да-а, - протянул Святослав, - дел будет много потом, не буду знать, за что хвататься.
- Только не скажи, что уедешь сегодня же, - наблюдая, как перед ними бегут вприпрыжку сыновья, промолвила княгиня.
- Нет, завтра. Разве могу я разлучиться с тобой надолго, не побыв наедине?
- Хоть и понимаю, что ты должен ехать, а не люблю оставаться одна. Беспокойно мне.
- Я оставлю с вами Алова, он присмотрит.
- А кто же с тобой поедет? – встревожилась Киликия.
- Мне и Перенега с частью дружины хватит.
На крыльце показались слуги. Тиун сбежал по лестнице, кланяясь и приветствуя прибывших. Он крикнул назад челяди, чтобы готовили трапезу.
- Добро пожаловать домой, Святослав Ярославич! С возвращением, княгиня! – засвидетельствовал он почтение. Князь улыбнулся:
- Спасибо! Радостно знать, что домом нашим теперь черниговцы считают свой дом. Не хотелось мне быть не любым народу.
- Что вы, Святослав Ярославич! Все наслышаны о вашем справедливом правлении на Волыни, о подвигах ваших в походах против греков, - поняв, что сказал лишнего, тиун виновато посмотрел на Киликию и склонился.
- Да какие подвиги! – распрямил его князь. – Разбили нас. А на Волыни я не правил, а за порядком следил по велению отца. Так и тут надеюсь, что буду порядок держать, а вам всем стану как отец.
Поднявшись в терем, они встретили и боярынь с холопками, пришедших с женской половины с детьми. Лика увидела троих своих малышей и, выпустив руку мужа, бросилась вперёд: