Глава тринадцатая. "Купало"
Всеслав и Нейола сидели на другом конце стола. Киликия приняла их с почётом, устроив обед с пышными яствами. Специально позвала побольше люда, чтобы все свидетельствовали о каждом слове и жесте приезжего князя, очень уж она переживала за его возможные выходки и проделки, какие позволял он себе в Киеве. Возле себя усадила старшего сына, как главного – хозяина. Боярыня Мария сидела по другую руку, за нею – её муж, боярин Илья Севый. Потом и другие, пара из которых происходила из некогда княжьего рода, местного, северского, подчинившегося ещё Святославу Игоревичу. Их пращур Претич спас саму княгиню Ольгу[1], от чего они считали не безосновательным держаться достаточно высокомерно.
- Не обессудьте, если плохо приветим, - улыбчиво сказала Киликия, - не предупреждены были о вашем приезде.
- Всё в порядке, княгиня, нам пиршеств не надобно – мы только недавно на свадьбе отгуляли, любезно пригретые и накормленные, так что теперь по-простому, по-родственному, - пытаясь ловить её взгляд, произнёс Всеслав. Но голубые глаза гречанки не стремились пойматься его чёрными очами.
- Какое же дело завело вас к нам? Вроде не по пути…
- Письмо, - Всеслав достал его и положил перед собой на стол, - мы уже отъезжали из Киева, когда туда прибыли купцы из Царьграда и сказали, что есть у них для тебя весточка, княгиня.
- Для меня? – оживилась она, впрочем, не сильно удивляясь, ведь семья ей нет-нет, да писала. – Скагул, будь ласков, подай, - попросила она отрока. Тот подошёл к полоцкому князю и протянул руку. Делать было нечего и, лишённый возможности передать лично, Всеслав вложил в ладони крепкого и сосредоточенно-хмурого парня письмо. Натянуто улыбнулся:
- Держи.
- Стало быть, проездом и ненадолго? – приняла Киликия переданное, и действительно узнала почерк одного из братьев. Что ж, прочтёт позже.
- Мне, признаться, любопытно посмотреть здешние места, ведь я тут никогда не был. Если не выгоните – я бы задержался.
Жене Святослава хотелось что-нибудь швырнуть в его наглое лицо. Разве могла она после такой формулировки сказать, чтоб уезжал поскорее? Да, действительно, не выгонишь, некрасиво будет.
- Тут особисто смотреть нечего, - пробасил Алов, оставленный охранять семью своего князя. – Те же реки, леса да поля, что и всюду.
- Верно, - подхватила Киликия.
- Как бы то ни было, - словно не поняв намёка, продолжил Всеслав, - сегодня у нас праздник, и мы не привыкли находиться в дороге в этот день.
- Что за праздник?! – радостно-любопытно всполошился Глебушка возле матери.
- Как это у вас здесь его называют… - пошевелил полоцкий князь пальцами в воздухе, приманивая нужное слово. – А! Купало.
- Ох, - перекрестилась боярыня Мария. Киликия посмотрела на присутствующих черниговских нарочитых. Не у всех на лицах отразилась оскорблённость, кто-то и вовсе продолжил есть, будто ничего не заметив. За Нейолой и Всеславом стояли их дружинники в серых плащах из волчьих шкур, многим должно было быть ясно, что они язычники.
- А как его отмечают? – продолжил княжич с совсем детским интересом. Всеслав улыбнулся мальчику, посмотрев на него так тепло, что Лика похолодела, невольно положив ладонь сыну на плечо.
- О! Это довольно весело! Мы зажигаем костры и поём песни до самого утра, а девушки плетут венки и запускают их по воде…
- Я бы хотел запустить венок! – загорелся этой фантазией Глеб.
- Бесовство, - шепнул кто-то из старых бояр.
- Глебушка, - осадила сына княгиня, - это не наш праздник, не христианский, мы в нём не будем участвовать…
- У нас, княгиня, - поправил её Всеслав, - нет запретов, как у вас. Не надо быть язычником, чтобы праздновать с нами. Что такого мы делаем, чтобы это напугало вас? Вы ходите в храмы, а мы – под чистое небо. Но разве небо не создание вашего бога? Разве вода и огонь созданы не им же, по вашей вере? Чем же может осквернить созданное богом других божьих созданий?
- А ты поднаторел в нашем учении, - подметила Киликия.
- Ваши ритуалы… - процедила Мария.
- Признаться, - вмешался её муж, Илья, - вниз по Десне есть Святая роща[2]. До смерти князя Мстислава там даже открыто собирались люди, я ещё помню это… Потом, когда Ярослав стал присылать своих наместников да греческих попов, их выгоняли оттуда. Возможно, вам подойдёт сие место для Купалы?