- Илья… - хотела возразить ему женщина, но он посмотрел на неё грозно, и она замолчала. Бояре, которые скептично восприняли появление полоцких язычников, услышав слова Севого переглянулись. Напоминание, что христианство пришло вместе с потерей независимости и подчинением Киеву, заставило их по-другому взглянуть на вещи. Киликия поняла это. Если она позволит боярам найти общий язык с Всеславом, то неизвестно к чему это приведёт. Они могут устроить заговор с целью свержения Святослава Ярославовича и влияния всех Ярославичей. «Как же не хватает тебя уже, любезный и любимый муж!» - подумала Лика. Но ей надо было решать что-то и брать инициативу в свои руки.
- Что ж, - улыбнулась и она, - вы правы, славные мужи. Закон гостеприимства велит угождать гостям. Дадим же им соблюсти свои обычаи и отпраздновать, как следует.
Если княжеская семья будет заодно с черниговцами, им незачем будет против них злоумышлять, боярство всегда держится того князя, которых блюдёт их интересы, а не заезжает из Киева, чтоб установить свои порядки и служить выгоде стольного града. Хотят больших свобод? Киликия позволит почувствовать их, сама становясь во главе любых перемен. Так легче будет направить их обратно под контроль Святослава.
Они с Всеславом, наконец, встретились взглядами. Не отводя своего, он поклонился ей головой, благодаря. Киликия надеялась, что не вызовет осуждения черниговцев, ведь не она первой пошла навстречу. А в ней жило любопытство не меньшее, чем в сыне. Уставшая за эти годы от христианской аскетичности и суровости, она хотела взглянуть на языческий праздник. Многое она о них слышала, но никогда толком не видела, а рассказам церковников верилось мало, у тех все, кто не почитал Иисуса, были если не людоедами и поедателями младенцев, то колдунами и варварами.
- Ура! – воскликнул Глеб. – Мы будем запускать венки! А какие песни поют при этом? О походах, о подвигах?
- Обо всём, о чём попросит душа, - сказал Всеслав, - девушки поют о любви, например.
- О любви – скука! – поморщился княжич. – А на кострах будут жарить мясо?
- Это священный огонь! – не удержалась Нейола от замечания. Её чёрные глаза вспыхнули им самым, упомянутым. – На нём нельзя готовить!
Мальчишка испугался её грозных очей, и чуть вжал голову в плечи. Киликия потрепала его волосы, приободряя, и он пролепетал:
- Как огонь может быть священным? Его покрестят?
- Тебе это не нужно знать, Глебушка, совсем не нужно, - заверила мать, посмотрев на него с лёгкой грустью. Всё больше и больше походил он на отца, вот и любовь для него – скука, и все мысли только о ратных делах да сражениях. Запретил бы Святослав праздновать Купалу, будь он здесь? Наверняка бы запретил. С годами он делался строже, а после смерти Ярослава всё меньше думал и говорил о чувствах, всё меньше считался с ними; волновали его только дела, управление, политика и переговоры. А женщины ко всему этому не допускались. Почему же не воспользоваться случаем и не посвоевольничать немного?
***
Узнав, что праздновать язычники собрались ночью, Киликия попыталась отговорить старшего сына от участия, но тому сделалось лишь ещё любопытнее. Ночь! Дети видели в этом времени суток что-то сказочное и мистическое, взрослое. С трудом удалось уговорить его не болтать хотя бы при Романе, который всё поймёт и тоже захочет поехать.
Спустившись вниз по течению ещё по свету, они вместе с полочанами достигли Святой рощи, изрядно заросшей и неразличимой в лесном массиве.
- Вырубить тут поляну? – достав меч, спросил Алов, идущий перед ступившей с лодки на землю княгини. Она не успела ответить, потому что вмешался Всеслав:
- Не нужно! Мы найдём луговины и разведём костры там, должно быть, где-то здесь осталось что-то подобное. Мы не убиваем природу, чтобы славить её после, - отметил он. Нейола шла за ним, удовлетворённая этим. Она касалась деревьев, будто здоровалась с давними друзьями, ласково гладила кору стволов и, осторожно перешагивая валежник, иногда награждала улыбкой цветок или травы. Для Киликии это было странным. Полоцкая княгиня всегда была такой отчуждённой и презрительной с людьми, и вдруг расцвела, идя в глухую чащу.
Альвхильд, дочь Алова, найдя яркие васильки и сиреневые грозди кипрея, принялась сплетать их с бело-жёлтыми ромашками в летний головной убор, и судя по её движениям, действие это было ей давно знакомо: