- Вышата тебя не отпустит же в Новгород всё равно.
- Мне твоё слово важно, ты мне позволь, а батюшка – пусть что хочет делает! Не примет обратно – так тому и быть! Отпустишь?
Вздохнув, князь протянул ему руку:
- Как могу я запретить тебе? Отпускаю, Ян, только уж ты постарайся вернуться!
- Постараюсь! – посветлело лицо того, преисполненное радужных надежд. – Благодарю тебя, Ростя, жизнь мне возвращаешь! Токмо, пока меня не будет, не ввязывайся ни во что! Порея меньше слушай. А я как обвенчаюсь – сразу назад!
Два дня спустя Вышата Остромирович грозно ругался и кричал в княжьих хоромах, стуча кулаком по столу, ведь не только Шимон Офрикович увёл под три тысячи варягов, которых хотелось присвоить под свою десницу, но и старший сын его, на которого он возлагал большие надежды, уехал купно[5] со Святославом Ярославичем, собираясь без родительского благословения и одобрения вступить в брак.
Примечания:
[1] В летописях говорится, что Ярослав Мудрый до самой смерти своего брата Мстислава, с которым поделили Русь по Днепру, остерегался жить в Киеве и оставался в Новгороде, да и все дела Ярослава до тех пор проходили на севере (основание города Юрьев, например). Мстислав умер где-то в 1034-1036 гг., т.е. все дети, кроме разве что младшего Игоря (с ним спорный вопрос) родились в Новгороде
[2] Новгород делился рекой на две части – Софийскую (где кремль) и Торговую - купеческую
[3] У славян река Смородина в сказаниях отделяла мир живых от мира мёртвых
[4] В отличие от братьев – выдуманный мной персонаж
[5] вместе
Глава семнадцатая. «Новгород»
Святослав в пути проникся симпатией к юному остромирову внуку, он узнавал в нём себя самого, такого, каким был несколько лет назад, разве что Ян был более учтив, спокоен и культурен. В его годы Святослав в Царьграде вёл себя дикарём, и разбойничьи варяжские нравы жили в той среде, где он вращался тогда. Это сейчас, возмужавший и степенный, он сделался более вдумчивым и мудрым, но не всегда был таким. За костром, во время одного из ночлегов, князь разговорился с сыном Вышаты, сделал вид, что не знал о причине, толкавшей того ехать в Новгород. Ян поделился своей сердечной тоской, и Святослав ответил ему той же искренностью, поведал, что когда он сам женился – каган Ярослав был дюже недоволен, бранил сына совсем не по-христиански и обещал изгнать вон, ведь в его планах было проводить удачные династические браки всех своих детей, и тем укреплять свою власть и покой границ. А тут какая-то дочь торгаша! Да, его княгиня была того же происхождения, что и девушка, которую любил Ян. Услышав это, молодой человек ещё более приободрился. Если уж князь сумел заключить такой неравный брак, то что взять с него, воеводского отпрыска?
В дне езды от Новгорода встреченные путники сказали, что в град приехал сам великий князь. Святослав нимало удивился, поглядев на Перенега:
- Чего это Изу вздумалось?
- Да кто его, кагана, может прозреть? Что желает, то и делает, - пожал тот плечами.
Внутри Святослава засвербела нехорошая мысль, что старший брат не доверяет ему, поэтому отправился в Верхние земли, чтобы убедиться в порядке и отсутствии сговора. Неужто он думал, что против него с новгородцами объединится и пойдёт на Киев? Оставшуюся дорогу Святослав пребывал в раздумьях. Он готов был делать всё ради сохранения их братской дружбы, сплочённости, чтобы исполнять завещание отца, но другие? Будет ли Изяслав так же стоек и твёрд в установленном?
По движению с востока, сначала они прискакали к Княжьему двору[1], но там стояла тишина, охраняемая десятком челядинов и столькими же гридями, и даже с другого берега Волхва не доносилось никаких звуков: поруганные Владимиром Крестителем идолы, выброшенные с Перыни[2], прекратили туда ход людей. Всё выглядело несколько позабытым, так что и лесного зверя неподалёку можно было услышать, как он рыскает в папоротнике и ныряет в кусты. Под скрип сосен, покачивающихся на ветру, постукивал дробно дятел. Князь вспомнил детские годы, узнавал эти места, эти запахи полуночные, озёрные, не такие, как у Днепра: там пахло простором и солнцем, а здесь – уединённостью, смолой и хвоей, как пахли свежие варяжские струги, доходившие до Царьграда.