- Значит, он остановился не здесь, - понял Святослав насчёт брата и, надавив на бока коня под собой, тронулся дальше, ведя с собой небольшую дружину и не отстающего Яна Вышатича. Посёлок неподалёку поредел, все старались перебраться поближе к торговым путям, не только потому, что там бойче шли жизнь и заработок, но и потому, что разбойники держались подальше от мест, где располагалась дружина.
Новгород встретил их шумными улицами и не менее заполненной людом рекой: по Волхву сновали лодки и судёнышки, от одного причала к другому. Не все умещались на мосту[3] и не каждый хотел попасть в столпотворение, вечно на нём творившееся. Ещё издали над крепостными бревенчатыми стенами детинца виднелись купола храма Святой Софии, воздвигнутой здесь не так давно – брат Владимир Ярославович и занимался строительством, да умер, едва тот успели закончить. Святослав спешился, взяв коня под узду, и его примеру последовали все его спутники.
- Ты со мной, Ян Вышатич, али по своему умыслу?
- А ты великого князя искать будешь?
- Сначала могилу братову посещу, а потом – к твоему деду. Уверен, Изяслав там.
- Не хочу деду на глаза показываться.
- Боишься, что посрамит и отругает?
- Не боюсь – не желаю этого. А если он силой надумает меня удержать от венчания?
- Я за тебя вступлюсь, не страшись!
- Благодарю, Святослав Ярославич, но прежде, всё же, повидаться с нею хочу… - и лицо Яна повернулось к рядам в стороне, где говорливо и неумолчно шёл торг, расхваливание товаров, лилась иноземная речь. Немало виднелось свеев и немцев[4]. Рынок жужжал, как улей, и мог жалить высокими ценами, но товар, который искал Ян, был для него бесценен, и скупости не позволял.
- Тогда встретимся позже! – кивнул ему Святослав и, по доскам моста, ведя коня, пошагал к воротам под проездной Богородицкой башней. Новгородцы держали себя с достоинством, никто, завидев родовитого мужа, дорогу уступать не спешил, до земли не кланялся. Большинство горожан относилось к боярству, тому самому, что когда-то призвало первого князя для наведения порядка. И до сих пор это боярство считало, что в любой момент может попросить этих князей убраться восвояси. Норовистый тут жил народ, бодливый.
Отдав Перенегу повод коня, Святослав попросил оповестить в посаднических теремах, что он приехал, а сам, перекрестившись, вошёл в Святую Софию. Под высокими сводами раздавался гул, вызванный любым шорохом, даже мягких кожаных сапог. Каменные стены украшались святыми ликами, мрачно-умилёнными, выстрадавшими и сострадающими. Подозвав какого-то служку, Святослав спросил, где похоронен князь Владимир Ярославич? Тот, сообразив, что перед ним кто-то из братьев покойного, поспешил отвести его в предел с надгробием. Молча встав перед ним, черниговский князь рассуждал, а что бы было, не умри Владимир раньше отца? Он бы приехал в Киев, стал каганом, не позволил бы убрать Ростислава, и тот остался бы старшим наследником. Святослава бы оставили на Волыни, а вот Изяславу бы достался Чернигов или Переяславль. «Может, поспешили мы, грешные, с решением своим? – размышлял теперь Ярославич. – Может, не стоило трогать братанича? Надо было к нему сперва мне приехать в Новгород, поговорить, убедить, чтоб не входил в рознь с родичами. Или уже не послушался бы он? Поддался бы уговорам и влиянию Вышаты и Порея? Теперь не угадать, как бы всё обернулось, прими мы иное решение!». Святослав опустился на одно колено и тронул могилу старшего брата:
- Прости нас, если обидели твоего сына. Прости меня. Клянусь, что если первым на нас руку не поднимет, ценой своей жизни буду его защищать!
Изяслав и Остромир со своими ближними стояли на гульбище[5]. Перенег успел доложить о появлении Святослава и, отведя коней в конюшни, вернулся к своему князю. Тот не увидел боярина Коснячки – и то хорошо, значит, не стал через дочь незаменимым советником. Да и какие советы от него? Узколоб и жаден. Зато тут как тут высился, расправив самоуверенно плечи, Богдан, вуй Мстислава, и сам он, новгородский юный князь.
Подойдя, Святослав приложил руку к груди и в пояс поклонился:
- Здравы будьте, князья и бояре!
- И тебе добра и здоровья, - откликнулся Изяслав. На нём были одежды из золотой парчи, неудобные для верховой езды, так что видимо старший из оставшихся Ярославичей привёз их с собой, чтобы облачиться в ослепительные наряды и напоминать одним своим присутствием о собственном величии. Красоваться роскошью, под стать ромейскому императору, только что лорума[6] не хватало. – Неожиданно здесь появление твоё!