- Я Ростиславу вернуться обещал, как я теперь это сделаю?
- Езжай с покаянием, моли отца. Марию тут пока оставь.
- Тут?! – разлучиться с такой долгожданной, выстраданной возлюбленной казалось самым страшным наказанием. – Нет, её я не оставлю. Она посчитает это предательством! Веру ради меня сменила, а я – уезжать? Никогда!
- Но с ней-то ты не можешь туда явиться! Вышата разгневается – это ясно, не примет её.
- Тогда и я не поеду. Напишу Росте, что отец во всём виноват.
Святослав, невольно ставший свидетелем всего этого – перед прибытием гонца он как раз общался с готовящимся к важному событию женихом – не упустил момента:
- Ян Вышатич, а не хочешь ли ты Киев посмотреть?
- Киев? – удивился юноша.
Остромир подозрительно зыркнул на князя:
- Чего ему там делать?
- Молодой он, мир посмотреть вдруг хочет? Али ты против, посадник?
- Я? – спохватился тот, не резко ли выразился? – Нет, отчего же. Хочет – пусть смотрит, а только мужчина при деле должен быть, тут-то я ему всегда найду занятие…
Черниговский князь прозорливо поглядывал на Яна. У того в глазах блестело нетерпение, ожидание венчания, но, помимо того, было видно, что и под дедовской пятой ему оставаться не хочется. Отец – послал от себя подальше за непослушание, Остромир готов принять к себе, чтоб плести собственные интриги и укреплять опору в Новгороде. Но юноша был чужд политики, не было в нём ни мирского, ни воинского тщеславия, а только энергичная созерцательность. И Святослав предложил:
- Так и я могу ему службу сыскать. Пойдёшь ко мне служить, Ян Вышатич?
Взор зажегся, и молодой человек, успевший зауважать этого Ярославича, нажить благодарность к нему за участие, едва удержался от немедленного согласия. Посмотрел на деда.
- Киев я бы посмотрел…
- Ну? Отпустишь внука, Остромир Константинович?
Тот неохотно, как бы с незнанием пожал плечами. Пока тут был один Изяслав, с ним ладно разговор клеился: чуть характер проявишь, и великий князь готов к уступкам. Вот, экономию себе выбил, не надо больше варягов содержать. Да только, пока чудь не платит, никакой дружины в Новгороде ему вовсе не собрать, не за свой же счёт? За свой не хочется, а дёшево одних рядовичей согнать можно. И против кого? Вон с какими бравыми вояками явился Святослав, все при мечах[1], умелые, в сёдлах держатся, как влитые. Таких дюжина и сотню уложит. Понятно, почему черниговский князь в себе так уверен и не гнётся ни под каким ветром.
- В молодые годы всегда тянет куда-то, однако ж не будешь ты, Ян, жену с собой всюду таскать? Женщине не пристало мотаться по шляхам. А будет на сносях? Лучше у своего очага сидеть, раз решил обзавестись семьёй.
- От отчего очага меня уже отогнали, - нахмурился парень, - а здесь – твой очаг, дед. Своего у меня пока что нет. Я им где угодно обзавестись могу.
- А всё ж родные земли… - опять попытался Остромир. Для него, как новгородца, конечно, Киев был непривлекательным городишком, оттягивающим на себя богатства и торговые пути. Киевские бояре всегда отвечали новгородцам тем же самым, звали их свеями, немцами, норманнами, полуночными разбойниками, варварами-идолопоклонниками, ведь не крещённых варягов до сих пор тут было множество. Новгородцы находили взаимные выражения, прозывая южан жидовскими данниками и сельской голью[2]. Борьба за денежные потоки, обогащение и первенство сталкивала сановничество двух городов, постоянно прежде поддерживавших соперничество каких-нибудь князей: Владимира и Ярополка, Ярослава и Святополка. Остромир и сейчас был бы не прочь поддержать Ростислава против Изяслава, да оборвали такую возможность на корню, распорядились предусмотрительно иначе[3].
- У нас здесь всё родная земля, - оборвал его Святослав, - от Варяжского моря и до Тмутаракани.
«У вас – князей» - подумал посадник, но промолчал, мелко закивав. Ян Вышатич улыбнулся своему новому покровителю, преисполнившись уверенности.
Разобравшись со свадьбой, Святослав стал собираться в дорогу на юг, а Изяслав с дружиной и ратниками – на север, принуждать чудь к выплатам, которые бы обеспечили дальнейшее мирное существование с варягами. Ведь даруемые им средства не только оставляют их здесь на службе, но и не дают повода наняться к кому-то ещё или, взбунтовавшись, полезть в грабежи.
Черниговский князь, чтоб не раздувать конфликт, зашёл попрощаться с братом.
- Что ж, увидимся теперь только по весне, Из! Будь осторожен и храни себя.
- И ты себя, Свят! И Бог тебя пускай хранит! – примирительно улыбнулся он, обняв младшего. – Будешь проезжать Киев – погляди, всё ли хорошо у Володши? Справляется ли? Оставил его за старшего.