Дохихикалась. На мостике каблук соскользнул и я едва не шмякнулась в воду, ручеек был одно название — едва по щиколотку. Туфля и так замызганная в грязи, теперь еще и в иле увязла. Я дергалась, дергалась, пытаясь не потерять окончательно равновесие и нате вам — нога выскользнула из обуви. Сколько я не светила в мутную воду, ее там даже видно не было. Засовывать руку во взбаламученную грязь я побоялась. Но как идти дальше? Пришлось снять и вторую. Так и пошла. Все лучше, чем ковылять. К домам когда вышла — так стыдно было! За кого меня примут в таком виде, да еще и босой? По счастью погода не располагала к прогулкам и я добежала до своего подъезда никого не встретив, прячась в тени кустов.
Зашла домой и выдохнула, привалившись спиной к двери. Наконец-то! Включила свет и чуть не вскрикнула! Ну и вид! Саму себя не узнала в зеркале! Мокрые волосы облепили голову, косметика черными потеками по лицу. А говорили водостойкая! Ну да, за такую-то цену… И тут я еще увидела, что новая блузка была испорчена. Наверное с крыши остановки по рукаву стекала вода, спрятаться от нее было некуда, а она еще и грязная была. Я едва не заревела в голос. Еще и без туфель осталась, а они почти новые были!
Но взяла себя все-таки в руки, только пару раз всхлипнув. Что толку от слез? Успокаивать-то некому. И так насквозь мокрая.
После горячего душа полегчало. Повезло все же, что горячую воду еще не отключили. Поужинала в тишине, за день устала от шума. Напилась чаю с малиновым вареньем, ради профилактики. Его осталось мало, надо бы маме позвонить, она им меня снабжает. Хотя не факт, что оно у нее есть. В прошлом году моя невестка, жена среднего брата родила и мама дачей почти не занималась, помогала с внуком. Через полгода и у старшего брата второй ребенок родился. В общем, не до малины там было.
Забралась в постель, но голова так гудела от усталости, что я никак не могла заснуть. И согреться толком не получалось. Вроде тепло, но как-то не до конца, холод будто где-то внутри притаился. Лежала смотрела в потолок.
Потом перевела взгляд на книжный шкаф, там несколько фотографий стояли. В темноте не видно деталей, темные силуэты едва угадывались, но я и так прекрасно знала, что на них. На одной я со старшими братьями, еще маленькая пышечка совсем. Это последняя фотография, что наш папа сделал. На другой я постарше в выпускном классе уже с мамой. Пышечка подросла, но не похудела.
Потом возле универа с мужем. Бывшим уже. На этой фотографии мой взгляд задержался. Может все же зря я его тогда не простила? Живут же люди? Ну оступился, но бросать меня он не хотел? Это я семью разрушила. И с детьми как-то не получилось…
Тут-то слезы все же и полились. И до чего уже додумалась⁈ Я отвернулась спиной к фотографиям. Не было никаких сил на них смотреть! Я будто лишняя на них. Вот возьму и уберу. Завтра же! Да сколько же можно всех и вся прощать? Я так устала! Устала! Устала!!! От работы, пустого дома, что я только убираю бесконечно, стараясь непонятно для кого. И кому я что плохого сделала? Я же не злая, отзывчивая, не глупая, хозяйственная. Но тот же Максим на меня и не посмотрит второй раз. Так трудно было предложить подвезти? Это же не свидание? Или я настолько в его понимании не женщина? Торт еще этот! Ну как людям не стыдно такие вещи делать? И как кусок поперек горла не встал? Ведь не голодают же! И почему со мной вечно такие вещи случаются? Что со мной не так? Почему я, что на работе, да даже в собственной семье вечно будто с краю где-то стою, как сегодня на той остановке? Пока не понадоблюсь и не вспомнят! Почему мне нигде нет места?
И когда я в сон провалилась, сама не поняла. Плакала, плакала, да так в слезах и уснула. То все мерзла, а тут жарко стало. И жар этот в груди все собирался и собирался. Уже и дышать стало тяжело. Мне было плохо. И во сне я думала, что все же простудилась, но проснуться сил не было.
Мне уже и сон какой-то снился. Тянул меня словно кто-то куда-то, что-то говорил, а я будто плыву или иду, по проходу между скамьями, а впереди стоит кто-то.
Я становилась рядом с мужчиной. Ну, наверное это был мужчина, судя по росту и ширине плеч. На нем был плащ, длинный в пол, а на голове капюшон, вообще ничего не рассмотреть.
В груди не унимался жар, он уже почти нестерпимым казался. А я стояла, как приклеенная к месту и никак не могла проснуться. Только прижала левую руку к груди.