В страхе? Переживать кошмар похищения и пистолета Энцо, у меня во рту?
Однако по какой-то причине это не так. Я вспоминала большой член Фаусто и тепло в его глазах, когда он стоял у кровати и смотрел на меня. Как он ударил Энцо по лицу и убил охранника, который издевался надо мной.
Ты слышал мою женщину.
Чтоб ему провалиться, этому собственническому засранцу, и чтоб мне провалиться, за то, что он мне так понравился.
Он выкинул меня, разбил мне сердце и обращался со мной как с мусором. Снова.
Единственная причина, по которой он преследовал меня, заключалась в том, что кто-то другой осмелился взять то, что принадлежало ему. Для него я была всего лишь собственностью. Его шлюхой, плодящей следующее поколение убийц и похитителей. Я никогда не прощу ему, что он выгнал меня и игнорировал, что оставил меня одну и позволил забрать меня своему сопернику.
К сожалению, мое тело не было на той же волне.
Я была сломлена. В голове полный провал. Наверное, все дело в гормонах беременности - сегодня вечером они запустили мое сексуальное влечение, как пара проводов для подзарядки севшего аккумулятора.
Но на этот раз я не позволила своим чувствам проявиться. Я не позволю Фаусто вернуться в мою жизнь. Он никогда не узнает, как сильно на меня повлиял и как мое тело все еще жаждет умопомрачительного удовольствия, которое он дарил. В его понимании я теперь превратилась в фригидную суку.
Что бы я ни фантазировала наедине с собой, это было моим личным делом.
Он появился из шкафа в белой футболке, которая была натянута на его мощной груди и облегала эти восхитительные плечи. Его нижняя половина была обтянута парой старых джинсов. Он шел в подземелье, чтобы разобраться с Энцо?
К несчастью, дрожь, пробежавшая по моей коже, не была отвращением. Совсем нет.
Я отвернулась и подцепила вилкой еще один кусочек торта. Он подошел и накрыл мою нижнюю половину мягким одеялом. Он принял эту дрожь за озноб? Я не стала его поправлять, слишком удивленная тем, как внимательно он ко мне относится.
– Франческа, — сказал он, его голос звучал глубоким терпеливым гулом.
Когда я не ответила, он положил палец мне под подбородок и наклонил мое лицо.
Огонь в его глазах почти испепелил меня. — Как сильно я должен заставить его страдать, dolcezza (перев. с итал. милая)? — спросил он тихо. – Скажи мне. Какое возмездие поможет тебе будет легче спать по ночам?
Я сглотнула. Он был настроен серьезно. Независимо от того, что я скажу, этот мужчина выполнит все без вопросов и без пощады. Во мне взыграла сила - чувство, которого я так долго не испытывала, что это казалось странным. В моих руках была судьба Энцо. Я вспомнила о багажнике, о пистолете во рту. О том, как Энцо на каждом шагу называл меня puttanella (перев. с итал. любовница).
На коленях, такая покорная. Ему тоже это нравилось? Наверняка.
Я ненавидела Энцо за это. Но мы с Фаусто не были командой. Это не было партнерством. Равенства здесь не было, и не стоило притворяться, что это не так.
– С которых пор ты принимаешь во внимание мои желания?
Улыбка исчезла с его лица. — Не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы он сильно пострадал за все, что сделал с тобой.
Не говоря больше ни слова, он вышел из комнаты, его тяжелые туфли гулко стучали по ковру. Как только за ним закрылась дверь, я приложила руку к груди, мое сердце бешено колотилось. Смогу ли я когда-нибудь выработать иммунитет к нему? Было невыносимо сидеть здесь с напряженными сосками и пульсирующей болью между ног.
Ну, к черту Фаусто. Мне не нужно было, чтобы он заботился об этом, больше не нужно. Мне больше не нужен был ни один мужчина.
Не задумываясь, я скользнула пальцами под одеяло, в шорты и трусики, чтобы найти свой набухший клитор. О, Господи. Это было так приятно. Намного лучше, чем я помнила. Хвала тебе, гормоны беременности.
Другая рука обхватила тяжелую грудь, пока мои пальцы работали между ног. В венах заиграли искры, наступила невесомость, которая унесла мой мозг туда, где осталось только наслаждение. Я утопала в похоти, мое сексуальное влечение вернулось с новой силой. Чтобы кончить, мне не потребовалось бы много времени: слова Фаусто звучали у меня в ушах, а его запах - в носу. Это была сенсорная перегрузка.
Дверь внезапно распахнулась, и я рывком вытащила руку из трусиков и убрала ее с груди. Черт!
Конечно, это был Фаусто. Он удивленно посмотрел на меня, но только на долю секунды. Затем он расслабился и тихонько захихикал. Фух. Я наполнила свой тон весь яд, на который только была способна. — В чем дело?
– Я забыл свой мобильный, — сказал он и показал на комод, где лежал его телефон.
Я ничего не ответила, моя кожа горела от унижения и злости на себя. Я должна была подождать еще несколько минут, прежде чем пытаться облегчить эту боль. Хуже того, меня не должно было тянуть к нему.
Встав, я направилась в его ванную, готовая принять душ и оставить все эти переживания позади.
Закрывая дверь, я услышала, как он сказал: — Душевая лейка съемная и имеет как высокую, так и низкую температуру.
Я показала пальцем на закрывшуюся дверь.
Фаусто
Я спустился по ступеням подземелья, и знакомое спокойствие охватило меня, когда я спустился под землю. Наверное, это было больше похоже на отрешенность, чем на спокойствие, но я все равно наслаждался им. Здесь, внизу, не было необходимости сдерживаться.
Вместо того чтобы бороться с демонами своего прошлого, я мог позволить им подняться и овладеть собой и взять верх.
Энцо Д’агостино предстоит на собственном опыте убедиться в этом.
Я был старше Энцо почти на десять лет. Он не видел моего худшего состояния, когда меня стали называть il Diavolo. Но он узнает, начиная сегодня вечером.
Марко, Джулио и несколько охранников прислонились к камню.
Сигарета свисала изо рта, Джулио внимательно наблюдал за мной, его лицо было усталым и исхудалым. Когда он начал курить? Мне это не нравилось. Зависимость делают мужчин слабыми.
Сейчас, однако, я не мог остановиться, чтобы поматерить его. Более того, мне уже приходилось просить его бросить курить. Возможно, мне стоит игнорировать сигареты. Предварительное перемирие было заключено между нами, когда мы планировали вернуть Франческу, и я не хотел, его нарушать.
Посмотрев на Марко, я спросил: — Есть проблемы?
– Никаких. С мужчинами в доме на пляже разобрались, и семья вернулась домой. Они были до смерти напуганы, но, кажется, все в порядке.
– Если они опять понадобятся, мы знаем, где их найти. Сицилийцы ушли?
– Они едва могли ждать. Я предложил им снять комнаты на ночь, но они отказались. Как она? Уже простила тебя?
Я подумал о ней: одна рука в трусиках, другая сжимает грудь.
Dio (перев. с итал. господи), это был вид. Мой член дергался при одной только мысли об этом. Одно я знал наверняка: гнев Франчески не продлится долго. Скоро я уговорю ее снова насадиться на мой член. — Дэвид говорит, что она в порядке. Энцо не доставляет тебе хлопот?
– Он был тихим. Думаю, он еще не осознал всю серьезность ситуации.
– Хорошо. Мне нравится быть носителем плохих новостей. — Я направился к последней камере, самой большой, где Энцо был привязан к стулу.
Ухмыляясь, я пододвинул другой стул и сел напротив него. Они не заткнули ему рот. Это будет сделано позже, когда мы устанем от его криков.
– Добро пожаловать в мой дом, Д’агостино. Жаль, что ты увидишь только эту часть.
– La Provencia не позволит тебе уйти безнаказанным. Независимо от того, что ты думаешь сделать со мной, это плохая идея.
Я покачал головой. — Твои компьютерные схемы не приносят и доли того, что делаю я. Я распоряжаюсь деньгами Ндрангеты, Энцо. А контролируя деньги, ты контролируешь людей, зависящих от них. Поэтому никто не посмеет сказать мне об этом ни слова, поскольку, если они это сделают, я сожгу все дотла.