Потянувшись, чтобы снять боль, я поднялась по лестнице и направилась в свою комнату. Вернее, к комнате Фаусто. Как можно было забыть? Во всяком случае, его кровать была удобной. Это был единственный плюс.
Закрыв за собой дверь комнаты, я вошла и бросила кепку Фаусто на кресло. Я начала раздеваться, но остановилась. Душ работал?
Мои руки замерли, а мысли застряли на этом шуме. Фаусто был там. И он принимал душ.
О господи, я должна уйти. Я не должна думать о нем, голом и намыленном, о его руках, которые скользят по телу, о его толстом члене, качающемся между ног. Я любила принимать душ вместе с ним, вставать на колени под горячие брызги и целовать его своим ртом. Опираясь руками на кафель, я смотрела, как он качает бедрами, погружая тяжелый член в мое горло.
Желание, грубое и неоспоримое, терзало мое нутро и зудело на коже. Я не переставала представлять его, не могла перестать нуждаться в нем.
Затем я услышала тихое рычание. Я узнала этот звук. Я все еще слышала его в своих снах.
Даже не успев осознать это, я поплыла к двери в ванную.
Что я делаю?
Это было неправильным, но я не могла остановиться. Я обязательно должна была увидеть. Ведь нет ничего плохого в том, чтобы увидеть, верно? Я бы не прикоснулась к нему и не позволила бы ему прикасаться ко мне. Но смотреть-то я могла, так ведь? Он все равно не узнает, а я позволю себе только подглядывать.
Я шагнула внутрь, плитка была прохладной под моими ногами. Он стоял ко мне спиной, так что не заметил моего приближения. Он опирался рукой на плитку, и вода стекала по его спине струйками, омывая его задницу и ноги. Его бедра слегка выгибались, мышцы вздрагивали, когда он дрочил. Я облизывала губы от его великолепия, от этого вида, словно от холодного напитка после нескольких недель сильной жажды.
С сегодняшнего дня, в любое время, когда мне нужно будет кончить, я позволю себе представить это прямо здесь. Не успела я это остановить, как из моего горла вырвался тихий вздох.
Его голова повернулась, голубые глаза были широко раскрыты и удивлены. Я не двигалась.
Какая-то часть меня надеялась, что он меня поймает, затащит в душ в одежде и все такое, а после этого будет иметь со мной свои порочные штучки. Я так устала бороться с этим. Я так сильно хотела его.
Не отрываясь от меня, он медленно повернулся и опустил руку.
Господи, но его тело было бесподобным. Его плоский живот был более четким, чем раньше, бедра более выраженными. Но этот член. Совершенно твердый, он выделялся на фоне его тела, настолько совершенный, каким я его помнила и более чем достаточно большой, чтобы стать вызовом. Моя киска сжалась от того, как сильно напрягся его член, и мне пришлось схватиться за стойку, чтобы не наброситься на него.
Он позволил мне смотреть еще несколько секунд, затем снова обхватил кулаком ствол и начал медленно поглаживать от основания до кончика. — Хочешь узнать, о чем я думал? — спросил он.
Да.
– Нет, — вздохнула я.
Он приподнял бровь, словно знал, что я лгу. — Я вспомнил, как ты впервые позволила мне трахнуть твою задницу. Тогда, когда мы были в Риме. — Он втянул воздух, его кулак сжал головку члена. – Мадонна, это было охрененно горячо. Пошло и грубо, моя любимая вещь в целом мире.
Зачарованная, я смотрела, как его рука скользит по члену.
– Ты так хорошо принимала мой член, piccolina (перев. с итал. малыш). Ты была такой тугой и теплой. Такая сладкая.
От его слов во мне вспыхнула похоть, он словно ввел наркотик в мои вены. Мой рот был абсолютно пересохшим, а киска - наоборот. Я была мокрая и скользкая там, нуждающаяся, пульсирующая.
– Мне понравилось слушать, как ты умоляешь, — продолжал он, сжимая свои яйца. – И почти так же сильно, как мне нравилось видеть, как ты кончаешь.
К черту. Почему это я должна страдать? Это он сделал что-то не так. Мои пальцы нашли пуговицу на моих шортах. Расстегнула ее.
Его тело замерло, и все его внимание сосредоточилось на моей руке. Похоже, он затаил дыхание, выжидая, что я сделаю.
– Быть может, настала твоя очередь умолять, — прошептала я.
– Прошу тебя, — мгновенно ответил он, его свободная рука упала на стеклянный барьер, как будто пытался дотянуться до меня. – Ti prego, dolcezza (перев. с итал. пожалуйста, милая). Я очень хочу тебя.
Я щелкнула молнией. — Еще раз, paparino.
Это прозвище вылетело у меня изо рта, но не думаю, что он меня услышал, и слава Богу. Но вместо этого он наклонился и повторил: – Ti prego, baby (перев. с итал. пожалуйста, милая).
Я не спеша стянула шорты и трусики до колен.
При этом выражение лица Фаусто исказилось, как будто ему было очень больно, а его рука все быстрее двигалась по эрекции. Его взгляд был прикован к моей киске, и я подвинулась, чтобы раздвинуть ноги настолько, насколько смогла. Воздух был прохладным для моей перегретой кожи, а душ наполнял ванную комнату тонким туманом. Я смотрела, как он покачивается, как напрягаются и работают мышцы его предплечья, и просунула пальцы между ног.
– Madre di Dio (перев. с итал. матерь божья), — простонал он, толкаясь бедрами вперед.
Мой клитор был уже готовым, налился, и прикосновение кончиков моих пальцев было приятнее, нежели все, что было в памяти за последнее время. Я провела пальцами еще раз, прикусив губу, чтобы не застонать, колени дрожали.
– Покажи мне, — сказал он. – Разведи в стороны свои половые губы и покажи мне, какая ты мокрая и набухшая.
– Умоляй об этом.
– Amore (перев. с итал. любимая), пожалуйста!
С удовольствием мучая его, я раздвинула свои складочки и дала ему посмотреть. Затем я окунула палец в свою влагу и поднесла ее к губам, втягивая кончик внутрь и стирая возбуждение.
– Cazzo (перев. с итал. блядь)! — рявкнул Фаусто, прижавшись к стеклу, его тело напряглось. – Я хочу тебя в свой рот, маленькая девочка. Я бы хотел пососать твой клитор и поласкать языком эту прелестную киску.
Черт, мне тоже этого хотелось.
Я принялась работать над своим клитором, кружа и потирая его, наслаждение пронеслось через меня как молния. Я смотрела, как его рука набирает скорость, и раздумывала о том, как было бы хорошо, если бы он прижал меня к себе и трахнул. Его огромное тело напряглось и запульсировало, его член приносил удовольствие, вбивая меня в матрас. Он прекрасно знал, что мне нравится, что меня возбуждает, и бесстыдно пользовался этим знанием. А мне это нравилось. Я хотела быть его грязной шлюшкой, умолять его позволить мне кончить. Я хотела разрешить ему распоряжаться мной так, как он посчитает нужным.
Слова жгли кончик моего языка. Я знала, что если скажу, он выскочит из душа, как одержимый. И оттрахает по полной программе, а восхитительная боль между ног осталась бы на несколько дней...
Застонав, я увеличила скорость, вытирая пальцы о бедра, когда становилось слишком скользко. Господи, я была мокрой. Я не могла припомнить, чтобы когда-либо раньше так возбуждалась. Но мой клитор жаждал трения, и я двигалась быстрее, в такт руке Фаусто. Я представляла, как он трахает меня, как его тело натирает меня во время движения вниз.
Это не осталось незамеченным.
– Вот так, — сказал он, держась за верхнюю часть стекла, когда он наклонился ко мне, покачивая бедрами. – Было бы очень приятно, если бы я трахал тебя прямо сейчас, да? Твоя маленькая тугая киска обхватывающая мой член. Я бы наполнил тебя так хорошо, piccolina (перев. с итал. малыш). Я мечтаю трахать тебя, иметь тебя сильно и быстро, пока ты не обмякнешь от этого. — Он откинул голову назад. – Мадонна, я еще никогда так много не дрочил за всю свою жизнь.
Задыхаясь, я ухватилась за полку. Мурашки собирались и пульсировали, небольшие дорожки света, которые увеличивались, пока не превратились в волну удовольствия, устремившуюся ко мне.
Я пыталась сдерживаться, желая продлить это как можно дольше. — Ты должен привыкнуть дрочить. Это единственное удовлетворение, которое ты когда-либо получишь.