Я провел языком по зубам, раздумывая, прежде чем прорычать: — Ложись на диван и раздвинь ноги.
Ее лицо слегка нахмурилось. — Если я это сделаю, это не значит, что я тебя простила.
Несмотря на то, что мне некого было винить, кроме себя, мне хотелось ударить кулаком в стену. Пять недель назад для нее такой приказ не был бы вопросом, а мне нужно было получить признание. Ничего другого не оставалось. Она была моей.
Тем не менее, я знал, что ей хотелось услышать, хотя и не был уверен, что могу в это поверить. Я наклонил голову. — Конечно.
Мое согласие удовлетворило ее. Она пошла к дивану, ее задница была очень крепкой и упругой, абсолютное совершенство, когда она двигалась по паркету. Я хотел отшлепать ее, отметить ее. Выпороть ее только для того, чтобы я мог слизать ее слезы. Я хотел каждую ее часть, хорошую и плохую.
Она устроилась на подушках, лицом ко мне, и раздвинула ноги. Ее светлые волосы волнами рассыпались по плечам, а румянец на щеках говорил о том, как ей нравится быть выставленной напоказ. — Развяжи завязки, — сказал я.
Нежные пальчики потянулись между ее ног, и вот одна за другой расстегнулись завязки, каждый мягкий хлопок - это удар по моему бедному запущенному члену. Я был таким твердым, кожа плотно натянулась на моем стволе, и я не мог дождаться момента, когда смогу засунуть в нее себя, снова почувствовать тепло и жар после столь долгого времени.
Когда ткань разошлась, ее киска была выставлена на всеобщее обозрение. Она недавно побрилась, оставив себя голой, и блестящие губы заставили меня разинуть рот. Моя piccola monella (перев. с итал. мальнькая шалунья), играющая с огнем.
Я осторожно поставил бокал, затем преодолел расстояние до дивана и опустился на колени между ее бедер. Запах ее возбуждения заполнил мой нос и легкие, заставляя мою голову плыть. Черт, да. Я мечтал об этом так долго - каждый раз, когда закрывал глаза в течение последних пяти недель, - что мне казалось, что это реальность.
Моя грудь вздымалась, когда я наклонил голову, мои руки скользнули под ее бедра, чтобы притянуть ее ближе, но я остановился как раз перед тем, как мой рот достиг ее идеальной кожи.
Я дышал на нее, но не предлагал никакого облегчения. — Умоляй меня, — прошептал я. – Умоляй чтобы я съел твою киску, dolcezza (перев. с итал. милая).
Франческа
У меня не было времени размышлять, было ли это ошибкой или нет.
Я надела красный боди для подстраховки, на случай, если мне понадобится открыть девочек в кружевах и соблазнить его, чтобы он не трогал Джулио или Пауло. Я думала, что Фаусто взглянет на меня, примет любое мое требование, а потом в ярости овладеет мной.
Следовало бы знать лучше.
Мягкие выдохи из его рта дразнили мою кожу, а мой клитор пульсировал с каждым ударом сердца. Не может быть, чтобы он не заметил, насколько я была мокрой в этот момент. Мне нужен был его рот на мне. Я страстно желала ощутить его губы и язык, скрежет его зубов, то, как он посасывал и облизывал меня, будто изголодался по мне...
Я не пропустила огромную эрекцию в его брюках. Он так же сильно хотел этого, как и я.
Потянувшись вниз, я проникла пальцами в его шелковистые волосы, желая прикоснуться к нему. Господи, этот мужчина. Он возбуждал меня так, как никто другой в мире.
Он схватил меня за запястье и отдернул мою руку от себя. — Заведи руки за голову, — приказал он. – Отдайся мне.
Его доминирование стало для меня наркотиком, и я поспешила подчиниться. Поза поставила мое тело под неудобным углом, сиськи торчали вверх и выглядывали наружу, едва прикрытые боди. Затем он снова оказался между моих ног, его рот оказался как раз там, где я нуждалась в нем больше всего.
– Ti prego (перев. итал. пожалуйста), — прошептала я, не в силах больше терпеть ни секунды. – Прошу тебя, Фаусто.
Это было все, что ему нужно было слышать, видимо, потому что его рот прижался ко мне, как будто он умирал от голода. Как будто мое тело было его пищей, и он был лишен ее в течение многих лет. Моя спина прогнулась, удовольствие пронеслось по моим конечностям от его нападения, его губы и язык с жадностью сосали и лизали, а я только и могла, что сидеть на диване и терпеть. Я вынуждена была принимать удовольствие, получаемое от него, и не отдавать ничего, но его рыки и вздохи в моей плоти говорили о том, что ему это нравится не меньше, чем мне.
Плоской гранью языка он массировал мой клитор, а затем взял его в рот, чтобы пососать. На лбу выступили капельки пота, а бедра задрожали. Возникшее напряжение было почти невыносимым. В моем животе свернулись клубки вожделения, но от этого мужчины не шло ни облегчения, ни нежности. Это было почти как наказание. Смерть от потрясающей головы.
– Знаешь, что я хочу услышать, — сказал он, прижимаясь ко мне носом.
– Расскажи мне.
О чем он говорил? Все пульсирует. Я была так чертовски близка.
– Не останавливайся, пожалуйста.
Два толстых длинных пальца проникали в мое отверстие, расширяя и наполняя меня самым лучшим образом. После столь долгого времени мне было неприятно, но я приветствовала жжение, когда пальцы проникали внутрь меня. — Святое дерьмо, —вздохнула я, и от сладостного давления его пальцев у меня чуть не зарябило в глазах.
– Скажи мне, кому ты принадлежишь, Франческа.
Я замотала головой, прижавшись к дивану. Я не могла. Он требовал слишком многого. Я не была готова сказать это.
Когда тишина затянулась, он стиснул мой набухший клитор. Я вдавила пальцы ног в пол, боль была сильной и яркой за моими веками. — Черт! — воскликнула я, и боль быстро утихла, превратившись в выброс эндорфинов. Он мягко поцеловал узелок, как бы извиняясь, и я задыхалась, почти всхлипывая от желания кончить.
Он резко встал, ткань его брюк мягко прижалась к моим ногам. В замешательстве я позволила ему расположить меня на руках на диване, лицом вниз, с поднятой вверх попкой. Я услышала, как он начал расстегивать молнию, и через полминуты его член встретился с моим входом. Он вошел без предупреждения, и сила толчка сдвинула диван по древесному полу на несколько дюймов. Мы замерли, и я пыталась отдышаться. Он ощущался огромным и совершенным, растягивание было болезненным, но необходимым, как будто он был частью меня. Господи, как же мне этого не хватало.
Он гладил мои лопатки, позвоночник. После этого он задрал боди вверх и через голову снял. Я была совершенно голая, в то время как его одежда была на нем. Понимал ли он, как сильно это меня возбуждает? Если знать Фаусто, то да.
Его ладонь обвилась вокруг моей шеи, прижимая меня к себе, и я расслабилась, более чем готовая к тому, что его доминирование доведет меня до того состояния, когда ничто не будет иметь значения, кроме его члена внутри меня.
Тогда он начал трахать меня, жестко и грубо толкая бедрами - лучший вид наказания. Я взлетела, наслаждение поднимало меня, заменяя все в моей голове, пока кожу не начало покалывать от приближающегося оргазма.
Застонав, я стала подниматься к нему, моя киска принадлежала ему, и он мог делать с ней все, что пожелает. Моя кульминация висела совсем рядом, и я начала дрожать, мои мышцы тряслись, я издавала бессмысленные звуки, и он, наконец, потянулся, чтобы ущипнуть мой клитор.
Белые искры пробежали по мне, и я закричала, мои стенки сжались вокруг его члена, когда я кончила. Это продолжалось и продолжалось, и на секунду мое зрение потемнело.
Он отстранился, и я тут же почувствовала, что скучаю по его телу. Подойдя спереди, он сел, выставив свой великолепный член на всеобщее обозрение. После этого он поднял меня, словно я совсем ничего не весила, и усадил к себе на колени, лицом к себе. Он просунул руку между нами и встал у моего входа, а затем положил руку мне на бедро, потянув меня вниз, чтобы я вошла в него. Когда я погрузилась в него на всю длину, он вытянул руки вдоль спинки дивана и стал ждать. Король мафии, довольный тем, что его обслуживают.