— Знаю, о чем ты думаешь, — рассмеялся Лоренс. — Можешь сказать?
Он припал к ее губам с поцелуем, не давая возможности опередить его с ответом.
— Что я твой первый мужчина, — прошептал он нежно, поворачиваясь на спину и увлекая за собой Бэб. Взяв ее в кольцо рук, Лоренс положил голову девушки себе на грудь, касаясь подбородком макушки.
Первый и единственный, думала Бэб, потираясь щекой о его поросшую жесткими волосками грудь. Другого не надо, да и не будет. Ее вдруг охватило беспокойство, она не знала отчего. Сама же хотела того, что произошло. Остается только радоваться. Сейчас Лоренс рядом, она обнимает его, слышит биение его сердца, осязает кожу — руками, поглаживающими мускулистые плечи; ногами, которые трутся о сильные мужские бедра. Бэб сделала несколько вдохов, словно торопясь надышаться запахом своего первого мужчины, а потом, подняв голову, спросила:
— Лоренс, что случилось с твоими родителями?
Спросила и тут же пожалела, почувствовав, как напряглось под ней его тело. Она все испортила. Сейчас он вновь спрячется в свой кокон, замкнется, оставив ее за порогом своего «я». Знакомое чувство крушения надежд накатило на Барбару. Как же так? Она только что занималась с ним любовью, нагая лежит в его объятиях. Не может же он вот так запросто взять и отгородиться от нее непроницаемой завесой, расценив ее вопрос как праздное дамское любопытство.
Выскользнув из рук любовника, девушка села, уже настроив себя на выслушивание холодной отповеди, совершенно сбитая с толку его добродушным смешком.
— Почему люди так любят заглядывать в чужое окошко? — беззлобно заговорил Лоренс. — В средневековье за это можно было попасть на костер. — Довольный своим замечанием, Лоренс на мгновение умолк и уже серьезно спросил: — Неужели я тебе так интересен?
— Ты еще спрашиваешь?
Бэб посмотрела в его глаза. Она слишком любила этого человека, чтобы сделать ему больно.
— Я никогда не знаю, о чем ты думаешь, — продолжала она, — что ты чувствуешь… Прошло четыре года, как мы знакомы, а я о тебе ничего и не ведаю.
— Почему же не спросишь?
— Каждый раз, когда я пытаюсь…
— Ты хлопаешь дверью, не давая мне возможность ответить.
— Неправда, — горячо возразила она, встретив все ту же ухмылку, и виновато улыбнулась в ответ, стараясь не думать о разверзшейся перед ней пропасти. Уже не в первый раз Бэб подумала, насколько они с Лоренсом разные. Он — спокойный, замкнутый, рациональный, умеющий держать себя в руках, она — полная противоположность. Слишком эмоциональная, импульсивная, привыкшая поступать по воле сердца, а не разума, сначала действовать, а потом уже думать. Неудивительно, что она так часто обижалась на него. Сейчас же терпеливо ждала его рассказа о себе.
— Мои родители, — начал Лоренс, закинув руки за голову и глядя в потолок, — поженились, когда матери едва минуло семнадцать, потому что она была беременна. Когда мне исполнилось шесть лет, она ушла от нас. Отец был не в состоянии одновременно и работать, и заниматься моим воспитанием, поэтому сначала меня отдали на попечение к дальним родственникам, потом в приют, а позже я был усыновлен.
В лице Лоренса не было ни тени горечи или жалости к себе. Он казался абсолютно бесстрастным. Создавалось впечатление, будто он говорил о другом человеке или просто излагал какую-то историк), перечисляя сухие факты. И этот бесстрастный тон смирившегося с судьбой человека сильнее всего затронул Бэб за живое. Сердце ее сжалось от боли. Шестилетний мальчик, ненужный ни одному из родителей, жертва поспешного брака, так и стоял у нее перед глазами. Ему было десять лет, когда Генри и Элейн усыновили его. А через пять лет приемная мать умерла. Понимая, как фальшиво будут звучать любые слова, Бэб молча обняла Лоренса и легла рядом. Нежно убрала темную прядь с его высокого лба, переполняемая чувством материнской нежности к мальчику, которым когда-то был лежащий в ее объятиях мужчина.
— Шесть лет назад я напал на след своих родителей, — внезапно сказал он. — Отец работает в Канаде. Мать вышла замуж вторично и теперь живет с семьей на севере.
— Ты пытался с ней встретиться? — не удержалась от вопроса Бэб.
— Я думал об этом, — признался Лоренс и, пожав плечами, добавил: — В конце концов я отказался от этой мысли. Зачем?
— Ты ненавидишь мать?
Лоренс ответил не сразу, видно, не легко ему было говорить о родителях.