Заматываюсь в отрез ткани, заменяющий в этом мире все: от простыней до полотенец. Бросаю взгляд на платье. Решаю и его постирать. Ведь генерал не возникает, все так же безучастно смотрит в окно. Когда стихает плеск воды, он спрашивает, не поворачивая головы:
- Закончила?
- Да.
Ныряю, как есть под покрывало, еще и плащом прикрывшись для верности. Теперь меня не видно, снаружи торчит только мокрая голова.
- Скажу, чтобы воду сменили. Будь здесь! - выходит прочь, накинув свой плащ на плечи, и спрятав бинты на груди от посторонних глаз.
Качаю головой. Вот же упрямец! И почему не хочет, чтобы я помогла? Что за тайны такие с этой раной?
Через минуту раздаются тяжелые шаги на лестнице, и в комнату возвращается генерал в сопровождении горничной и плюгавенького мужичка.
Они шустро наводят порядок, сливают воду в ведра и уходят. Такамар пристально меня рассматривает, облокотившись на стену. Не выдерживаю эту «пытку глазами» и спрашиваю с вызовом:
- Что?!
- Руки покажи, - отталкивается от стены и зависает над моей кроватью. Что ему надо? Чего хочет?
Медленно вытягиваю руки из-под покрывала.
- И ноги тоже, - щурит глаза Такамар.
Испуганно ойкаю, когда он ловит мою ногу и фиксирует руками. Из голенища сапога вытаскивает кривоватый нож.
- Не дергайся! – строго произносит. Замираю, в ужасе наблюдая, как ко мне приближается мужская рука с зажатым ножом.
Это очередная проверка? Только на этот раз жертвой буду я?! Матерь божья!
Глава 7
Такамар кривовато улыбается и поддевает звено, которое держит цепь, соединяющую кандалы. Небольшое усилие и… цепь отваливается.
- Вы не собирались меня убивать! - шумно выдыхаю.
- Нет. Ты еще нужна мне для одного дела.
Генерал повторяет маневр с руками. И я теперь чуть свободнее себя чувствую. Рабские кандалы все еще на мне, но я могу широко шагать, размахивать руками. Да и вообще – как-то удобнее стало.
- А теперь ты поможешь мне, - произносит Такамар и снимает штаны.
Выглядит это весьма двусмысленно.
- Я не буду этого делать! - закрываю лицо руками. Пусть уж лучше убивает.
Со стороны генерала прилетает смешок.
- Не знаю, о чем ты там подумала, но я хотел, чтобы ты вымыла меня. И вообще, - он поворачивается полубоком, нисколько не смущаясь своей наготы и шокируя меня размерами, - я не сплю с рабынями! Запомни это!
На душе становится легко и хорошо. Не спит и замечательно! Мне он тоже не упал, знаете ли! И не важно, что у него широкая спина, отличный рост и развитая мускулатура. И нет, я вовсе не любуюсь. Так, констатирую факты.
С легким сердцем выскальзываю из-под покрывала и тщательно заматываюсь в простынь. Вроде бы выгляжу прилично, и ничего лишнего не выглядывает.
Подхожу ближе к лохани, в которой откисает Такамар. Емкость ему маловата, отмечаю между делом. Ноги не помещаются, и генералу приходится в ней сидеть.
Он лениво приоткрывает глаза и спрашивает:
- Чего застыла? Мой!
Легко сказать! Он ведь – чужой мужик, а у меня никаких мужчин не было уже года два. Как-то странно все это, и близость генерала волнует кровь.
Бинты он не снимает, хотя в некоторых местах видна то ли запекшаяся кровь, то ли черная жижа, которую я видела своим «особым» зрением.
Аккуратно беру мочалку и втираю все тоже средство в кожу рук генерала. Поднимаюсь выше, касаясь плеч. Повязка здорово мешает и намокает.
- Может, все же снять это? – подцепляю пальцем край ткани. - А после – перебинтую вас заново, господин. Можно одну простынь пустить на лоскуты.
Такамар бросает на меня недовольный взгляд. Но все же нехотя соглашается. А когда я принимаюсь разматывать повязку, строго произносит:
- Никто не должен знать об этой ране. Ты поняла меня?