— Ты отказался от ребенка, чтобы защитить его?
Ох, что она такое натворила! Мелли не смела поднять глаз.
— Видит бог, я не хотел. Когда Мэрилин впервые об этом заговорила, я вскипел праведным гневом. Но затем трезво оценил ситуацию и понял: она права, я веду себя как последний эгоист, думаю о себе, а не о Нике. Я слежу за его жизнью, но издалека: Мэрилин держит меня в курсе. Шлет мне фотографии, школьные отчеты…
Мелли проглотила комок в горле. Этот сухой; невыразительный рассказ заключал в себе душераздирающую трагедию.
— Мне так жаль, Дик…
Он вскинул голову и прорычал:
— Жаль?! Не поздно ли?
Услышав покаянные слова, Дик, похоже, решил, что преступница созналась в содеянном, но ослепленная горем Мелли не стала его разубеждать. Она и впрямь виновата… Виновата в том, что не поверила любимому. Наверное, следовало возмутиться, но стыд и раскаяние лишили ее дара речи.
— Но ведь газеты пока молчат?
— А что такое? Тебе не терпится полюбоваться на результаты своих гнусных происков? Говорю тебе: как только фильм выйдет на экран, желтая пресса возьмет меня в оборот, бульварные писаки просто ждут нужного момента. А пострадает ни в чем не повинный ребенок!
— Неужели ты веришь, что я на такое способна?
— Полагаю, тебе хотелось побольнее меня ранить и ты сделала первое, что пришло на ум. Пойди скажи Нику, что ты не рассчитала удар, когда его задразнят в школе! Извинись перед семьей, которую разбила, и скажи, что все вышло нечаянно!..
— Но разве я одна знаю про Ника? — отчаянно оправдывалась Мелли.
— Не одна, но ты единственная, кому я не доверяю.
Мелли отпрянула, словно от пощечины. Встретив ее отчаянный, загнанный взгляд, Дик поневоле испытал жалость. Как ему хотелось утешить интриганку, превратившую его жизнь в ад! Достойное завершение длинного списка сумасбродств, что значатся на его счету с тех пор, как он впервые увидел Мелани Мюррей! Давно пора понять: эта особа бессовестно обвела его вокруг пальца!
— Я тебя не осуждаю. — Мелли с достоинством выпрямилась.
— Как великодушно с твоей стороны!
— Но тебе следует узнать вот что… — Наверное, неразумно рассказывать ему про Пола и ребенка сейчас, когда Дик одержим жаждой мести, но следует искупить свою вину хотя бы отчасти! — Ты поймешь, почему я так болезненно восприняла разоблачения Памелы. — Памела! В памяти воскресла злорадная улыбка соперницы. Мелли тут же решила, что собственная исповедь может и подождать. — А тебе не приходило в голову, что это Памела?
— Не пытайся вывернуться, Мелани. Памела знает про Ника вот уже больше года. С какой стати ей проболтаться именно сейчас?
Отвергнутая страсть, мысленно ответила Мелли, но предпочла промолчать. Дик напрочь лишен тщеславия: девицы вздыхают и закатывают глазки, а он ровным счетом ничего не замечает. Одной больше, одной меньше… Мелли зажмурилась, гадая, с чего начать.
— Я совершила нечто постыдное…
— Если тебе нужно исповедаться, сходи в церковь, — грубо оборвал ее Дик. — От меня ты отпущения грехов не получишь.
— Ох, Дик! — Мелли до боли закусила губу, и взгляд его поневоле задержался на алой капельке крови, что выступила из ранки. — Ты не можешь договориться, чтобы статью не публиковали?
— Ты меня переоцениваешь. Если уж колесики закрутились, машину не остановишь.
Она слизнула алую каплю языком, и Дик глубоко, прерывисто вздохнул.
— Сознайся, Мелани, ты разбиваешь жизнь всем своим поклонникам или удостоила такой чести только меня? Не следует ли мне предупредить твоего Адониса?
Мелли недоуменно подняла глаза.
— Не понимаю…
— Я ждал тебя у больницы. Надеялся застать тебя одну, но тут подоспел воздыхатель. В серебристом «мерседесе», — цинично добавил актер. — Он, верно, и привез тебя домой.
— Боже, что за вздор! Человек, о котором ты говоришь, вовсе не мой ухажер. Он женат.
— Судя по тому, как красавчик вокруг тебя увивался, за долговечность его брака я не поручусь. — Дик мог поклясться, что на лбу его переливается неоновая надпись: «ревнивый дурак». Во взгляде Мелли читалось сострадание, и Дику отчаянно захотелось разбить что-нибудь. Вот только жалости ему не хватало!
— Я посадила мальчишек в ванну. Ты не присмотришь за ними, дорогая, пожалуйста? — взмолилась Лили, просовывая голову в дверь.