Это немного проясняет, как минимум то, что Альфа обещал, что девочка не появится в его доме. Но столько всего остального крутится в голове, что начинает давить на виски.
Настасья не его дочь, а есть его?
Вздыхаю, тру запястье, стараясь отвлечься. Высматриваю в окне фигуру малышки, не бежит ли она где-то мимо. Дамияр ведёт машину заметно медленней, поглаживает моё бедро под футболкой. Сейчас как никогда жалею, что мужчина не ещё больше, выше, крупнее – тогда бы одежда могла сильнее прикрывать голые ноги.
– Ты не знала, что Настасья дочь Димитрия?
– Ты не говорил. Как-то не представлял вообще никого.
– Точно, - мужчина кивает, сворачивает с основной дороги направо. – Моя вина, прости. В следующий раз исправлюсь. Погоди, ты же не думала, что Настасья моя?
– Откуда мне знать? Ты взрослый, Альфа, закономерно, что у тебя может быть жена и дети. Тем более, когда ты получил в свою власть целый город и огромную стаю.
– Ревнуешь, световласка.
– Вот ещё. Переживаю, чтобы из-за вашего неуместно интереса никакая волчица на меня не напала. Твоего интереса.
Поправляюсь, не могу привыкнуть к тому, что можно обращаться на «ты». Сам разрешил, легко. Носить футболку в доме – не то условие, за которое можно было получить подобную привилегию.
И не то, чтобы мне она была нужна. Теперь вечно путаюсь, выставляю себя на посмешище. Это можно было семье, верным соратникам. Советникам – иногда, не всем и не всегда. Даже родители, часто, обращались к детям на «вы», потому что статус обязывал.
Давида никто не называл так просто, ни по имени, ни на «ты». Ни одна из его Любимиц, ни дядя Раду, тем более мне такого не позволяли. Мы были странной семьёй, просто голый факт.
– Не переживай, Ника. Я весь твой, - на секунду Дамияр улыбается, широко, без ограничений. Будто фонарики зажглись, разгладили его суровое лицо. В очередной раз думаю, что мужчина слишком красив для Альфы, который должен силой выгрызать себе место под солнцем. – Никаких волчиц и Любимиц.
– Ни одной?
– Я понял, световласка, что ты очень метишь на это место.
– Ничего никуда не мечу.
Фыркаю, стараясь сдержать назревающее раздражение. Дамияр любое моё слово может выкрутить в свою пользу, играть ими, подстраивать под нужный ему контекст.
Впервые встречаю такого человека. Советники Альф, обычно, были лучшими переговорщиками. Потому что Альфы слишком прямолинейные, с любовью к власти и продемонстрировать свою силу.
Дамияр же… Словно всё в одном флаконе, намного лучше слышит скрытый смысл, чем тот же дядя Раду, а он был очень хорошим советником, помогал отцу выживать столько времени.
– Ну-ну, - Альфа, не отвлекаясь от дороги, поддевает мой подбородок. – Не стыдись своих желаний, Ника. Если правильно попросишь – я выполню их все.
– Не попрошу. И по поводу детей ты, кстати, ничего не ответил.
– Их нет, Ник, только племянница и сестра скоро родит племянника. Не любишь детей?
– Остерегаюсь. Если они оборотни.
Кажется, во мне остался след от детской травмы. Когда тот оборотень, чьего имени я не могу вспомнить, загонял меня, как добычу. Игрался, доводил до истерики, а потом жалел. Может, у него какой-то ген сбоил, нужно было о ком-то заботиться, а детей в стае почти не было.
Я, четыре ребёнка тогдашнего Альфы, совсем немного других. Наверное, не больше десяти. И все были намного старше, почти совершеннолетние по волчьим меркам.
– Почему?
– Покусают, ранят. Я намного слабее вас, - прикусываю кончик языка, чтобы не добавить привычное «бракованная». Дамияру об этом знать нельзя. Не хочу даже думать, что он сделает, когда узнает, что я и есть дочь Давида. – Со мной можно много сделать.
– Ты под моей защитой, теперь никто тебя не обидит.
– Ну, дети ведь не всегда понимают, просто играются. Это… неважно. Настасья ведь тоже не понимает, а ты собираешься её ругать?
– Конечно. Я, Димитрий, пусть Дан подключается. Сегодня она сбежала сама, а завтра её похитят. Волчонок должен понимать, что так делать нельзя и опасно.
– Разве это справедливо? Один проступок, а столько наказаний? В плане, и ты, и Димитрий, все остальные.