Одно дело, когда это написано на бумаге и представляет собой вымысел, и совсем другое, когда происходит в реальности. Тем не менее, книги все еще стояли на полках, взывая ко мне и соблазняя прочитать, чтобы узнать их эротические тайны.
Я больше не была подростком, хихикающим с фонариком в руках и читающим что-то грязное и запретное. Я была взрослой женщиной, которая жила этим кошмаром, пока какая-то темная часть меня желала оказаться на свободе, но какой у меня был выбор, кроме как погрузиться еще глубже?
Мой взгляд вернулся к столу, к обыкновенному черному блокноту на кольцах, который мог бы использовать студент колледжа. Я знала, что он не был пуст. Он не был простым ежедневником, в который я могла бы записать то, что со мной произошло.
Нет, в блокноте находилась информация. Она была первым откровенным посланием мне, и я боялась узнать его содержание. После нескольких недель прибывания в состоянии, когда мне приходилось считывать невидимые простому глазу сигналы, я боялась убедиться в том, чего он хотел на самом деле.
Боялась увидеть подтверждение тому, как много я уже узнала о нем и как много мне еще предстояло. Но я больше не могла игнорировать ситуацию. Что бы ни было внутри, мне нужно было прочитать это, чтобы подготовиться к тому, что будет дальше.
Я схватила блокнот и достала бутылку воды из мини-холодильника, прежде чем улеглась животом на кровать.
Внутри не оказалось упоминаний о том, почему он похитил меня или как долго планировал удерживать. Хотя, ответ на второй вопрос я знала и так: вечно, или пока я ему не наскучу. Я боялась того, что случится, когда я надоем своему похитителю. Но, несмотря ни на что, я была уверена, что это произойдет весьма не скоро, судя по его маниакальному и дотошному поведению до сих пор. Человек, который планировал в течение нескольких месяцев заполучить рабыню, не мог так быстро наиграться с ней.
Вместо объяснений, в блокноте были прописаны правила и наказания. Некоторые из них, я уже испытала на собственной шкуре, но увидеть их написанными черным по белому, только подтвердило мои подозрения, что у меня больше не будет возможности оправдать себя тем, что я ослушалась его, потому что не знала о последствиях.
Теперь я знала точно, что повиновение позволит мне заполучить его благосклонность и остаться в хорошей комнате, которую я сейчас занимала. Именно это я и планировала делать... и все же, всегда присутствовал страх, что он может отправить меня в плохую камеру просто из прихоти. Но на белоснежных страницах было написано, что он не сделает этого, пока я пытаюсь подчиняться и верю в то, что он сдержит свое слово.
Если я чему и научилась за недели своего плена, так это тому, что за повиновением следовала награда, а за непослушанием ― наказание. Он никогда не набрасывался на меня в гневе. Он всегда все контролировал: и меня, и себя самого. Это заставило меня поверить ему, и что, в конце концов, если я буду следовать правилам, то он не навредит и не убьет меня.
Мастурбация оказалась первым пунктом из его списка. Кончать мне теперь разрешалось только с его помощью и никак иначе. Следующей шла эротика. Мой похититель хотел, чтобы я читала ее, по крайней мере, по одной книге в неделю, но прикасаться к себе мне категорически запрещалось. Если бы я это сделала, то была бы наказана.
Единственный взгляд, брошенный на слова, подтвердил, что наказание осталось прежним. Отправление в плохую камеру за любое нарушение. Где за каждый проступок моя изоляция будет становиться все дольше. И тут не было никакой таблицы, которая соизмеряла бы степень наказания с тяжестью преступления.
Я ожидала, что за попытку убийства, он посадит меня в камеру на более долгий срок, чем если бы я попыталась сбежать. Или того, что попытка побега предполагает под собой более длительное наказание, чем если бы я отказалась выполнять какую-нибудь незначительную его прихоть. Но все они приравнивались к одному.
За отказ следовало такое же наказание, как и за попытку лишить его жизни. В следующий раз это будут три недели, а потом четыре. В конце концов, я могу просто сгинуть в той камере, если не буду ему повиноваться.
В некотором смысле иногда он даровал мне свободу, когда я этого хотела. Все, что мне нужно было для этого сделать ― это отказать ему, и больше бы он меня не тронул. У меня не было бы ничего, кроме безвкусной еды, но я бы избежала прикосновений своего похитителя.
Я знала, что никогда не приму это предложение, потому что свобода, которую он мне предлагал, была именно тем, что я всегда ненавидела. Мой разум был слишком живым и нуждался в стимуляции, чтобы оказаться запертым в клетке навечно.