Меньшевиков, как мы помним, в 1905 году Ленин не разоблачает, а пытается образумить. Их главная беда – отсутствие самостоятельной политической линии, слишком доверчивое отношение к словесным заверениям буржуазии. Отсюда и образы, воплощающие понятия зависимости, несамостоятельности. Вспомним Тряпичкина-Мартова, которого ведет на веревочке Мартынов. Вспомним душечку Старовера. Плеханова, которого целуют и милуют либералы… И перед нами превосходный портрет непоследовательного, несамостоятельного движения.
К чему такая несамостоятельность приводит, показала дальнейшая история. Если в 1905 году один меньшевик «вел на веревочке» другого, то в 1917 году веревочку перехватили уже кадеты и потащили всех меньшевиков скопом в сторону своих, буржуазных интересов.
Ну признайтесь, неужели литературный стиль Ленина нисколько не помог вам разобраться в сущности описываемых им явлений? Если нет, то это, конечно, моя вина. Но ведь вы можете и сами снять с полки или взять в библиотеке хотя бы четыре тома, с 9-го по 12-й, и тогда…
Я просто уверена, что тогда уж вы точно убедитесь, до чего же сочен, образен, выразителен язык произведений В.И. Ленина!
ГЛАВА 4.
СЛУШАЙТЕ МУЗЫКУ РЕВОЛЮЦИИ!
В этой главе я буду размышлять только об одном 34-м томе. Хотя, если честно признаться, так хотелось снова написать о группе томов, или, образно говоря, о второй «болдинской осени» Ильича: ведь творчество Ленина 1917 года отмечено еще большим взлетом вдохновения, чем даже 1905 года.
Написанное Лениным только с февраля по октябрь семнадцатого года – это четыре с половиной тома, с середины 30-го по 34-й. И я не знаю лучшей литературы, из которой можно было бы так отчетливо уяснить для себя, что же произошло тогда, в семнадцатом. Весь тот год – это был такой сгусток истории, что по плотности его можно сравнить разве что с той гипотетической точкой, из которой путем взрыва когда-то образовалась вся наша материальная Вселенная. Каждый день того года, каждый поворот событий заслуживает тщательнейшего изучения учеными-историками. Но пока, несмотря на многочисленные книги о семнадцатом годе, на мой взгляд, далеко еще не все изучено.
Вот почему задача написать в одной книге, и даже в одной главе, о произведениях всего семнадцатого года показалась мне просто невыполнимой. И я решила написать об одном только томе – о 34-м. Этот том занимает в Полном собрании сочинений Ленина совершенно особенное место: он стоит на рубеже двух эпох. 34-м томом заканчивается эпоха старого мира, а с 35-го начинается эра социализма!
Я иногда сожалею: ну почему ленинские тома имеют такой строгий, академический вид? Быть может, таким оформлением подчеркивается фундаментальность ленинского учения? В этом есть, конечно, своя логика. Но лично для меня каждый ленинский том – это, с одной стороны, кусок жизни самого дорогого человека, с другой – кусок нашей истории. Поэтому все тома – разные. Не только, само собой, по содержанию, но и по тональности, по эмоциональной окраске. Лично я, в мечтах конечно, для каждого ленинского тома сделала бы особую, не похожую на другие, обложку. А уж для 34-го, конечно, выбрала бы цвет красный, даже пурпурно-красный: ведь это том, пронизанный всполохами Октября, это – предреволюционный том!
И еще. Я буду рассказывать об этом томе под аккомпанемент своих музыкальных ассоциаций. Может быть, вам это покажется странным, даже причудливым, но я же предупреждала, что в этой книге – мои личные мысли, чувства, ощущения, вызванные чтением ленинских книг. У вас, наверное, возникнут другие ассоциации – люди ведь все разные. И я вовсе не хочу, чтобы вы смотрели на ленинские произведения моими глазами. Моя задача другая: показать, как много может дать уму и сердцу такое вот личностное чтение Ленина, чтение для себя, без указок и рекомендаций, без предварительных наставлений преподавателя. У каждого человека свой внутренний мир, поэтому и ассоциации могут быть самыми разными.
Что касается меня, то я просто не могла пройти мимо таких, например, совпадений, как любовь к музыке Бетховена. Для Ленина он был самым любимым композитором, и для меня за всю мою жизнь никакая музыка не смогла встать даже рядом с Адажио из Девятой симфонии или его же Семнадцатой сонатой. Люблю, безусловно, и знаменитую Аппассионату. И если бы мне позволили не только оформлять обложки ленинских томов, но еще и давать им названия, то 34-й том я бы так и назвала – АППАССИОНАТА.