Именно поэтому он никогда не кичился своим превосходством, своим приоритетом в каком-то мнении. Было бы правильно сказано, было бы на пользу делу, а кто сказал первый – неважно. Конечно, он лучше и быстрее других умел извлекать уроки революции и поэтому всегда оказывался дальновиднее других. Точнее: почти всегда. Бывали моменты, когда товарищи по партии находили нужное решение раньше Ильича. Например, накануне событий 4 июля Ленин в Петрограде отсутствовал по болезни, приехал только 4-го утром. Движение народа нарастало стихийно, остановить его было уже нельзя, и большевики приняли единственно правильное решение: придать движению по возможности мирный характер. Рассказывая об этих событиях, Ленин нимало не заботится о выяснении своей личной роли в нем. Выступив в газете «Рабочий и солдат», он прямо заявил, что 4 июля успел сказать всего одну речь. Зато не преминул сообщить о том, «что Троцкий и Зиновьев в ряде речей к рабочим и солдатам, подходившим к Таврическому дворцу 4-го июля, призывали их разойтись после того, как они уже продемонстрировали свою волю» (т. 34, с. 23).
Видите: Ильича радует, что товарищи помогли предотвратить большое кровопролитие, и разве так уж важно, что он, Ленин, смог выступить только один раз, а они, Троцкий и Зиновьев, – по нескольку раз? Владимир Ильич даже подчеркивает слова «в ряде речей». Какие могут быть счеты, когда речь идет об общем деле!
Или вот: Владимир Ильич с горьким сожалением пишет о том, что большевики совершили ошибку, приняв участие в так называемом «Демократическом совещании». Он считает его «комедией», «говорильней», отвлекающей народ от серьезной подготовки к революции. «Понятно, – пишет Ленин, – как это получилось: история сделала, с корниловщиной, очень крутой поворот. Партия отстала от невероятно быстрого темпа истории на этом повороте. Партия дала себя завлечь, на время, в ловушку презренной говорильни.
Надо было уделить этой говорильне одну сотую сил, а 99/100 отдать массам» (т. 34, с. 253). Да, выяснилось, что для большевиков правильной тактикой был бы бойкот «Совещания». По каким-то причинам, скорее всего связанным с нелегальным положением, Ильич не успел заранее убедить большевиков в ошибочности их решения… И вдруг, в статье «Из дневника публициста», где Ленин еще раз анализирует эту ошибку, встречаем запись: «Суббота, 23 сентября. Троцкий был за бойкот. Браво, товарищ Троцкий!» (т. 34, с. 262). По-видимому, за тот день, который прошел с момента предыдущей записи, Ильич от кого-то узнал о позиции Троцкого – и прямо-таки возликовал!
Весь свой талант, все свои способности, знания, умения, наконец, всю свою революционную страсть Ильич направил на то, чтобы убедить товарищей, чтобы поднять уровень сознательности масс. И какой же радостью наполняется его сердце, когда он видит, как народ прозревает, сам ли, с его ли, Ильича, помощью – неважно. Главное – прозревает, делает правильные выводы и предпринимает правильные действия. «Опыт революции учит массы быстро, – пишет Ленин. – И реакционная политика эсеров и меньшевиков терпит крах: они побиты в Советах обеих столиц» (т. 34, с. 198).
Конечно, Ленин прекрасно сознает и то, как много он, лично он, значит для революции. Но своей разъяснительной работой он старается ослабить эту зависимость, старается сделать все для того, чтобы революция не пострадала и в том случае, если он раньше времени уйдет из жизни («поймают», «укокошат»…). Скажем, кому не знаком и такой тип начальственного поведения: дескать, ну-ка, обойдитесь без меня, что, не получается? То-то! Именно так и вели себя те, кто очень уж сильно любил как раз себя в революции. Ильич же, напротив, всей душой стремился, чтобы смогли и без него. Стараясь о развитии сознательности масс, Ильич глубоко верил в народ, верил в революцию.
Разве это похоже на фанатизм? Фанатик верит слепо, других верить заставляет, нередко насильно, с помощью лжи, клеветы и шантажа. Вера же Ильича была основана на разуме, на знаниях, и потому он и других не заставлял верить, а призывал, убеждал, с помощью аргументов, и абсолютно всегда – с помощью правды.
И конечно же в том, что массы шли за Ильичем, была заслуга не только его разума, его глубоко научного подхода к революции, но и его пламенной любви к революции. Увлеченность может быть передана только от человека, самого увлеченного. А такая любовь к революции, какая была у Ильича, просто не могла не передаться людям, не увлечь их на борьбу, ибо только через борьбу лежит путь к радости.