И еще одно «маленькое» отличие: у волюнтаристов – доктрины, живущие недолго, сменяющиеся часто и без глубоких внутренних причин. У марксистов – теория, живущая уже полтора века, развивающаяся и обновляющаяся по мере развития общества.
Здесь можно было бы поставить и точку. Но произошло незапланированное. Знаете, есть такая присказка: объяснял, объяснял, пока наконец сам не понял. Вот так и я: вчитывалась, вчитывалась в 34-й том, старалась зажечь вас тем, что было понятно самой, как вдруг увидела и для себя нечто совсем неожиданное, удивительное. Вот это мое открытие и станет последним в разговоре о 34-м томе. Заголовком к последней части этой главки я возьму слова из той же оды «К радости», но смысл этих слов проявится несколько позже.
«Обнимитесь, миллионы!»
Итак, пока я в третий раз штудировала 34-й том и с математической въедливостью докапывалась до теоретического фундамента Октября, эмоции все же не молчали совсем. Да это, наверное, и невозможно: очень уж яркий, насыщенный и мыслями, и чувствами кусок истории зажат в обложке 34-го тома. Но знаете, как иногда бывает при слушании серьезной музыки: чем больше ее слушаешь, тем больше в нее влюбляешься и тем больше нового, не замеченного ранее, для себя открываешь.
Тридцать четвертый том захватил меня сразу, с первого же чтения. Но далеко не все мелодии были услышаны. Когда я читала первый, второй раз, я только слышала музыку революции, ощущала поступь грядущего Октября, проникалась логикой неизбежности вооруженного восстания. Порой я себе казалась босоногим мальчишкой, бегущим за марширующим взводом военных, только я-то бежала, изо всех сил стараясь не отстать, рядом с шагающей… историей! И, заражаясь от Ильича его оптимизмом, так хотела помочь ему доказать всем, убедить каждого в неизбежности вооруженной схватки с контрреволюцией!
Но вот теперь, когда попробовала читать спокойно, когда стала вглядываться уже не в страницы и даже не в строчки, а и в отдельные слова, вдруг до слуха моего стала доходить какая-то новая нота, которая настойчиво выбивалась из всей партитуры. Сначала я подумала, что ослышалась, но нота повторялась периодически, и становилось ясно, что это уже не случайный звук, это – что-то важное, закономерное…
Что же это была за нота? Чем же она меня так удивила? А вот представьте себе: в том же самом томе, который весь пылает заревом Октября, который чуть ли не каждой страницей зовет к вооруженному восстанию, – в этом же томе зазвучала нота: а хорошо бы – без восстания! Да как же это? И куда же в это время смотрела муза по имени Революция?
Нет, Ильич конечно же не предавал свою музу, он продолжал горячо и преданно любить революцию. Но что такое революция? Разве это непременно стрельба, резня, братоубийство, потоки крови? Марксизм учит, что главный вопрос революции – это вопрос о власти. Но разве вооруженное восстание – единственный способ взятия власти? Нет, марксизм вовсе не исключает возможности мирного взятия власти, более того, марксисты именно предпочитают мирный путь, если, конечно, история дает возможность выбора. Разумеется, не жертвуя при этом идеей самой революции, иначе это были бы уже и не марксисты, а либералы, реформисты и т.д.
В 1917 году в России сложилась редкая историческая ситуация. Вот как ее характеризует Ленин: «Мирное развитие какой бы то ни было революции вообще вещь чрезвычайно редкая и трудная, ибо революция есть наибольшее обострение самых острых классовых противоречий, но в крестьянской стране, когда союз пролетариата и крестьянства может дать измученным несправедливейшей и преступнейшей войной массам мир, а крестьянству всю землю, – в такой стране, в такой исключительный исторический момент мирное развитие революции при переходе всей власти к Советам возможно и вероятно» (т. 34, с. 222 – 223).
Странно, да? Мы ведь уже знаем, что 34-й том начинается со статьи, написанной 10 июля, то есть на шестой день после событий 4 июля, перечеркнувших возможность какого бы то ни было мирного пути. Вот если мы раскроем 31-й и 32-й тома, то да, там мы найдем много рассуждений о мирном пути развития революции. А в 34-м уже на второй странице тома читаем: «Всякие надежды на мирное развитие русской революции исчезли окончательно» (т. 34, с. 2). Раньше-то они были, эти надежды: после Февральской революции в условиях демократии были все возможности перейти к социализму мирным путем, если бы… если бы Временное правительство своевременно передало бы всю, именно всю власть Советам. Но после 4 июля стало ясно, что Временное правительство окончательно предало революцию, перейдя на сторону крупной буржуазии. «Мирный путь развития сделан невозможным, – заявляет Ленин. – Начался немирный, наиболее болезненный путь» (т. 34, с. 12). Эти слова читаем на 12-й странице тома, и, кажется, теперь уже все ясно, теперь уже бесповоротно – курс на вооруженное восстание. Кстати, из учебников и журнально-газетной публицистики нам тоже известно, что после 4 июля большевики именно бесповоротно взяли курс на вооруженное восстание и что ни у большевиков, ни у самого Ленина никаких сомнений на этот счет не было вплоть до самого 25 октября.