Ну а теперь посмотрим, как это место звучит в ленинском тексте, в его работе «О нашей революции» (не написанной, а продиктованной!): «Помнится, Наполеон писал: „On s’engage et puis… on voit“ В вольном русском переводе это значит: „Сначала надо ввязаться в серьезный бой, а там уже видно будет“. Вот и мы ввязались сначала в октябре 1917 года в серьезный бой, а там уже увидали такие детали развития (с точки зрения мировой истории это, несомненно, детали), как Брестский мир или нэп и т.п.» (т. 45, с. 381).
Ну вглядитесь в этот отрывок. Ленин говорит «помнится», значит, неточно. В середине наполеоновской фразы многоточие, значит, не полностью. Перевод «вольный», значит, опять же неточно. И даже когда Владимир Ильич перевел мысль Наполеона в сегодняшний (для Ленина сегодняшний) день, то и тогда он эти слова перефразировал. Он не сказал «а там уж видно будет», а сказал более определенно: «…а там уж увидали такие детали…» Видите: в главном большевики все же знали, зачем они ввязываются в бой, а вот детали, ясное дело, все не предусмотришь.
Да Ленин и всегда предупреждал, что во всех подробностях будущее предвидеть нельзя, что и в самом деле, только «ввязавшись в бой», можно до конца осознать все реальности. Но никогда, никогда Ленин не исповедовал теорию эдакого напористого эмпиризма: сначала, дескать, ввяжемся в бой, а там посмотрим. Даже в августе 1917 года, когда уже ввязывание в бой было делом дней, когда жизнь Ленина, как в самом остром детективе, буквально висела на волоске, ибо за ним охотились ищейки Временного правительства, – даже в этих условиях Ленин писал книгу «Государство и революция», стараясь в общих чертах наметить принципиальные направления развития общества при социализме. Это что, «там посмотрим»?
А летом 1917 года, за несколько месяцев до взятия большевиками власти, он пишет статью «Удержат ли большевики государственную власть?», в которой указывает на совершенно точные факторы, которые обеспечат большевикам прочность власти, это что, тоже «там посмотрим»? А постоянное, настойчивое требование Владимира Ильича к партии относиться к восстанию как к искусству, разрабатывать план восстания до мельчайших деталей, это тоже «там посмотрим»?
Вот и получается, что если читать Ленина всего, то перед нами – серьезный политический деятель, который подходил к революции научно, взвешенно. Хотя конечно же и смело, не догматично, с готовностью пересмотреть те или иные положения теории, если жизнь выдвигала новые, непредвиденные ситуации. Если же прочитать только одну страничку, в отрыве от всего творчества, то тогда можно представить нам Ленина эдаким лихим волюнтаристом, не утруждающим себя заглядывать в завтрашний день.
Почему я так подробно остановилась на этом примере? Да потому, что в свое время о статье, из которой взят пример, много писалось и говорилось, но никто, ну буквально никто не обратил внимания на столь странную трактовку ленинского текста. Для меня это явление и явилось подтверждением моей мысли о том, что мало кто у нас читает Ленина серьезно, постоянно, систематически.
Теперь я предвижу вопрос: а не противоречу ли я сама себе, соглашаясь, с одной стороны, с Горьким, что Ленин «прост, как правда», а с другой стороны, настойчиво доказывая читателю, как трудно постичь ленинскую мысль, как трудно, цитируя его, не скатиться к передергиванию его мыслей? Попробую показать, что нет, не противоречу. Хочу еще раз напомнить, что простота – это не то же самое, что легкость. Нет, Ленина и читать-то нелегко, а понять – и вовсе очень трудно. Но, как мы уже говорили, другого пути постижения ленинизма, кроме как через его творческое наследие, нет. Значит, приступая к чтению Ленина, надо не обольщаться, а ясно и четко себе представить: мы приступаем к делу трудному!
И все же нельзя и не согласиться с Горьким, а если уж совсем точно, то с рабочим Дмитрием Павловым, слова которого приводит Горький, что Ленин «прост, как правда». Вот об этом сейчас и поговорим.
Давайте снимем с полки несколько последних ленинских томов. Последних, это если не считать томов с письмами с 46-го по 55-й. Некоторых может удивить выбор томов: ведь слова «прост, как правда» сказаны рабочим где-то в 1905 – 1907 годах, а в последних томах – послеоктябрьское творчество Ленина. И возражение это было бы резонным. Но тут вклинивается обстоятельство чисто технического свойства. Дело в том, что до революции выступления Ленина редко записывались, так что многие из них пропали для нас безвозвратно. А ведь свои слова о ленинской простоте рабочий сказал именно под впечатлением от выступления Владимира Ильича, а не от его письменных работ. А после революции, худо-бедно, речи Ленина все же записывались.