Как же это? Уйти со съезда с убеждением, что мы этого не знали? Странно, да? Мы как-то привыкли к другому… А эти вот слова Владимира Ильича: «Мы все-таки еще не перестали быть революционерами…» Сколько в них чисто человеческой простоты, теплоты, достоинства… И как это непохоже на крики о мудрости, величии, титанических свершениях, оглушавших нас с трибун застойных съездов.
Самое обидное, что во времена застоя страдали и наши действительно хорошие дела: люди по инерции и им уже не верили. Например, наша пропаганда. Помню, мне не раз попадались в руки интересные книги наших писателей и публицистов, разоблачающие буржуазных фальсификаторов марксизма. Но веры им не было. Я сама нередко сталкивалась с этим, работая в школе. «Посмотрите, – говорили ребята, – и у нас все то же самое: история переписывается, деятели вычеркиваются, многое замалчивается… Так какое мы имеем право разоблачать чужую ложь?» А что я могла возразить, ведь это действительно было так. Помню, когда в 70-х годах училась в университете марксизма-ленинизма, мне всегда было жалко лекторов, читающих о буржуазной пропаганде: их слова натыкались на стену равнодушия, а то и вообще на усмешки и ехидные реплики…
А вот когда читаешь ленинские тома, то прямо физически ощущаешь удивительно чистую атмосферу доверия между выступающим и слушателями. Никогда не пуская людям пыль в глаза при обсуждении наших внутренних проблем, Владимир Ильич мог с чистой совестью рассказывать своим слушателям, например, о том, как заврались западные газеты. Так, в марте 1921 года на X съезде РКП(б) он рассказывал: «С начала марта ежедневно вся западноевропейская печать публикует целые потоки фантастических известий о восстаниях в России, о победе контрреволюции, о бегстве Ленина и Троцкого в Крым, о белом флаге на Кремле, о потоках крови на улицах Петрограда и Москвы, о баррикадах там же, о густых толпах рабочих, спускающихся с холмов на Москву для свержения Советской власти, о переходе Буденного на сторону бунтовщиков…» (т. 43, с. 123).
Эти факты, как вы понимаете, даже не надо было комментировать: вот он, Ленин, стоит на трибуне, а вон красный флаг, что вьется над Кремлем… Конечно же у зарубежной публики эти фальшивки успех имели, но даже и там порой ложь сама себя разоблачала. На том же съезде Владимир Ильич рассказал, как группа честных американских журналистов «собрала из газет, самых разнообразных, за несколько месяцев все то, что говорили про Россию, про бегство Ленина и Троцкого, про расстрел Троцким Ленина и обратно, собрала все в одну брошюру. Лучшей агитации для Советской власти нельзя себе представить. Изо дня в день собирались сведения о том, сколько раз расстреливались, убивались Ленин и Троцкий, эти сведения повторялись каждый месяц, и затем, в конце концов, их собирают в один сборник и издают» (т. 43, с. 126). Да, Ленин имел право так насмехаться, так издеваться над лгунами!
Было у Ленина еще одно замечательное качество: он никогда не боялся признать, что чего-то не знает, чего-то не умеет. Тоже вроде бы дело естественное, но присмотритесь: часто ли начальник на вопрос подчиненного способен бесхитростно сказать «не знаю»? Нет, гораздо привычнее другая картина: человек начинает изворачиваться, дескать, сейчас не время об этом говорить и т.д. Некоторым кажется, что так они оберегают свой авторитет. На самом же деле такой авторитет дутый, ибо это авторитет должности, положения, старшинства, а не личных заслуг самого человека.