Неужели я стала такая непривлекательная, что больше не волновала его как женщина? В этом всё дело?
– Лапуль, ну где ты летаешь? – вновь отвлек он меня, скользя ладонями выше и обхватывая меня за расплывшуюся талию.
Осман оказался прямо между моих ног, соприкасаясь своей влажной кожей с моей.
– Осман, ты больше не считаешь меня привлекательной? – невольно вырвалось из меня.
– Что? – в полнейшем шоке уставился на меня муж. – Ты о чем вообще?!
Осман нахмурился и усилил свою хватку, находясь в полном недоумении от моих слов.
– Ты даже не целуешь меня. Не говоря о чем-то большем, вполне естественно, что я пришла к выводу о своей непривлекательности для тебя, – пытаясь звучать хладнокровно, сказала я.
– Да ты издеваешься надо мной! – вдруг разрывая наш контакт и отталкиваясь от бортика бассейна, отплыл он от меня, полный негодования. – Ты поставила условие, Ксюша! Сама заявила, что не будешь спать со мной! А теперь заявляешь, что я потерял интерес?! – прорычал он, порывисто выходя из бассейна и нависая надо мной.
– Мало ли что я сказала! Мне нужно внимание! – возмутилась я, уже не в силах остановиться. – Ты даже не смотришь на меня! Я уж не говорю о чем-то большем! Конечно, я же теперь бочонок, – шмыгнула я обиженно носом.
– Господи, Ксюша! Ну что за глупости?! – схватив за плечи, он аккуратно поставил меня на ноги, разворачивая к себе лицом. – Ты действительно веришь в эту чушь? По-твоему, я такой поверхностный?!
– Ты мужчина, – заявила я, смотря на пульсирующую вену на его шее, смотреть в его лицо мне было слишком стыдно.
Как я могла высказать ему все гложущие меня сомнения? Показать себя такой слабой и беспомощной?!
– Вот именно, Ксюша, я мужчина! И я изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не перейти черту! Ты сама поставила условие, и, как бы трудно мне ни было, я пытаюсь придерживаться его. Я человек слова! Если я сказал…
Не дав ему договорить, я схватила его за голову и, наклонив к себе, заткнула его рот поцелуем. Я не хотела больше говорить. Я хотела чувствовать.
Желание. Любовь. Страсть.
Всё то, что только он мог мне дать. Пусть я буду слабой и безвольной. Главное, что рядом со мной будет тот, кого выбрало мое сердце. Поздно сетовать на судьбу и пытаться выжечь эти чувства из своей груди.
Осман
Я был настолько шокирован словами и напором Ксюши, что не сразу ответил на поцелуй. Я замер, оглушенный тем, что она поцеловала меня. Сама взяла и поцеловала! Девушка, которая еще недавно заявляла, что не подпустит меня больше к себе, что я недостоин…
Что изменилось? Неужели она простила меня? Смогла забыть мою жестокость?
Тысяча мыслей проносилась в моей голове, пока нежные губки жены со всевозрастающей страстью впивались в мои. Поцелуй был настолько жадным и отчаянным, что я глухо застонал, отвечая на него и крепче прижимая к себе свою лапу.
Хотелось влиться в нее, стать ее частью и никогда больше не отпускать от себя.
Зарылся пальцами в ее мокрые после бассейна волосы и наклонил голову так, чтобы было удобнее углубить поцелуй, и пил ее вздохи, наслаждаясь каждым ответным стоном. Отзывчивость Ксюши всегда срывала мне голову.
Хотелось отнести ее в спальню и любить на нашей кровати, но я понимал, что не дойду. Мне просто не хватит сил и терпения. Я и так слишком долго сдерживался, связывал себе руки, чтобы не переступать черту дозволенного, и сейчас, когда мне дали зеленый свет, весь самоконтроль полетел к черту.
Потащил жену на широкий диван, продолжая целовать по пути.
– Осман, – стонала она мое имя в перерывах между вздохами и нашими безумными поцелуями.
И это настолько сильно меня заводило, что я тупо боялся опозориться. Градус желания и похоти зашкаливал настолько, что я готов был кончить от одного своего имени на ее устах.
Почти пять месяцев воздержания. Неудивительно, что я чувствовал себя как подросток, впервые дошедший до третьей базы.
С трудом оторвался от Ксюши, чтобы освободить ее от раздельного купальника, чуть не лишившего меня разума.
Ксюша изменилась, но эти изменения были настолько возбуждающими, что я с трудом держал руки при себе. Ее бедра, как и грудь, заметно округлились, а небольшой животик, в котором прятались наши дети… Даже эта мысль заводила меня.
Осознание того, что она моя, что носит моих детей, продолжение нас обоих… Это делало меня каким-то первобытным человеком, желающим всеми возможными способами заявить на нее свои права.