— Тихо, товарищи. Сейчас наш без десяти минут адмирал доклад делать будет, — объявлял его сосед по палате, едва появлялась свежая газета и новая сводка. — Ну, давай, трави до жвака-галса, что там за международное положение и Тихий океан.
— Погодь, не дочитал… Будет тебе международное. Ох, союзнички наши, матери их черт! Как на коммунальной кухне — то Черчилль Гитлеру в суп плюнет, то Гитлер Черчиллю любимый фикус уничтожит, массированным налетом. Так можно до морковкиных заговин воевать!
— А вот не надо! Глянь, что пишут: в Вильгелмьмсхавене который день большие пожары!
— Надо же, и десяти лет не прошло! Проснулись.
Американцы с англичанами не пользовались у Кондрашова большой симпатией. Союзники союзниками, размышлял лейтенант, а капиталист, он везде капиталист, ворон ворону глаз не выклюет. Моряков их — вот кого жаль.
— Вот ты все про океанские корабли. А, допустим, наш “Ташкент” — он какой крейсер?
— А наш “Ташкент”, уважаемая матушка пехота, он вообще не крейсер. Он — лидер эсминцев. То есть, в крейсера размером не вышел.
— Такая махина — и не вышел? — не поверил собеседник.
— Это по сухопутным меркам он махина. А в море его три тысячи тонн — не то, чтоб скорлупка, а так, самый большой среди маленьких.
— Погоди, а большой тогда какой же будет боевой массы? — вмешался артиллерист, кое-как примирившийся с калибром в триста восемьдесят один миллиметр.
— Это на суше масса, а в море водоизмещение. “Парижанка”, например, двадцать пять тысяч тонн.
— Надо же! Целая тыща танков!
— Так точно, целая тыща. А среди линкоров она считается не очень большой. В двадцать втором, на Вашингтонской конференции, постановили линкоров свыше тридцати пяти тысяч не строить.
— Это что ж, капиталисты от усиления флота отказались?
— Побоялись, денег не хватит.
— Ну, да, все от себя отрывать не будут…
— Там скорее “не смогут”. Пусти слишком много на военный флот — рабочим совсем жрать нечего станет. А до такого они один раз дошли и теперь как огня боятся!
— Эк оно как. Тысяча танков… и пушка без малого как десять моих… Масштабы у вас, морячки…
— А ты как думал? Размах!
— Что же с таким размахом их японцы мало что не без штанов застали… в этом, как его мать, Пер… пир…
— Перл-Харборе. Ну, проспали их американцы. По морю, если умеючи, подкрасться можно очень незаметно.
— И как же ты по нему подкрадешься? Там чай прятаться не за что, ни холма, ни овражка.
— Зато большое. И вместо холмов острова, — карта океанского театра военных действий, с островами размером не более типографской точки, изъятая из очередного номера “Красной звезды”, уже красовалась над кондрашовской койкой, — Эскадра за сутки мало что не тысячу километров отмахать может. Это, считай, как отсюда до Стамбула и обратно. На полсуток потерял контакт — и все. А еще самолеты, их за полторы сотни километров выпустить можно. Вот японцы и подкрались…
— Погоди, ты ври, да не завирайся. Пароход до Стамбула, даже пассажирский, больше суток идет!
— То пассажирский. А военные корабли полным ходом за тридцать узлов дают — километров пятьдесят в час по вашим меркам, это которые большие. Мелкие — те быстрее. Туполевский глиссер и пятьдесят узлов может сделать, правда, недолго.
— А в километрах?
— На одну целую восемьсот пятьдесят две тысячных умножь.
— Ну ты задачи ставишь. Сам-то умножишь?
— На два умножу, одну десятую вычту, получится достаточно точно, — вместо Кондрашова ответил его сосед, штурманский электрик. — Девяносто километров выходит. Это тебе не “левой-правой”, это скорость! Так что, если с умом подойти, то на картах у противника твой флот еще за тридевять земель, а по факту — уже под боком. А он и знать не знает. Спит Розита и не чует, что на ей матрос ночует!
— Да тише ты, не при сестричке же!
Верочка, слушавшая их спор, зажала себе рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Ей было больше весело, чем неловко, а рассуждения про океанские флоты — безумно интересны, потому она и старалась по возможности задержаться в палате на лишние пять минут всякий раз, когда заходил об этом разговор. Правда, вопросы задавать все-таки стеснялась.