В исполнении Руби все это скорее смешило его и умиляло.
— И как ты терпишь мое поведение, — сокрушенно вздохнула Руби.
— Никак не терплю. Так бы и отшлепал, — совершенно честно ответил он. Но виртуальность пришлось отложить на потом: у Руби был архив, а у Томаса такая прорва всего, что и подумать страшно. А когда «потом» наступило, он забыл, а Руби не напомнила. У нее были совсем другие мысли.
— А ты знаешь, Том, что у тебя в архиве, похоже, не хватает целых абзацев в хрониках?
— Это как?
— Это ежегодные записи, а потом вдруг интервалы лет в пять-шесть, притом в дальнейших записях есть ссылки на события этих лет. Битые, разумеется, никуда не ведут.
— Даже в открытых хрониках?
— Во всех.
— Слушай, ну это совсем ни в какие ворота. В архиве постоянно кто-нибудь да копается, у нас одних исторических факультетов в Столице по одному в каждом городе, как минимум, и все постоянно что-то пишут на основании нашего же архива! Не может быть, чтобы никто не заметил такого!
— Возможно, просто до сих пор везло. Возможно, кто-то заметил, но решил, что так и надо, изъято по указу Императора, например. А возможно, эти пробелы появились совсем недавно, и я первая, кто на них наткнулся.
— Покажи! — потребовал Томас.
— Да, сир, — послушно присела в книксене Руби и развернула перед ним хронику.
Дыры действительно были. И даже не обладай Руби способностью обрабатывать весь документ сразу, целиком, она все равно заметила бы их, потому что они приходились как раз на период первых испытаний кораблей. Случайно совпало? Или кто-то, кто извлек из этих документов нечто важное, использовал это против Руби-1, а источник на всякий случай уничтожил? Но что, ради звездного неба, можно такого найти в читанных вдоль и поперек древних документах?
— Как ты думаешь, это дефект файла или кто-то вручную удалил кусок хроники? — что, вообще-то, не так просто проделать, учитывая, сколько в документе запретов на редактирование.
— Надо проверить первоисточник в архиве, — пожала плечами она. — Тогда сразу станет ясно. А я, скорее всего, смогу установить и время, когда это было сделано. У вас же все подключения фиксируются? Сразу узнаем, кто это был.
Томас, конечно, примерно этого и ждал.
— Я подумаю, как это сделать, не привлекая внимания, Руби. Не могу просто так взять и запустить тебя в архив с полным доступом. Все служащие сразу встревожатся, потому что никому такое просто не положено! Ни кораблю, ни человеку. Они сразу поймут, что происходит что-то необычное, и хорошо если просто пустят сплетни, а если кто-то из них связан с тем, кто подчистил хронику? Если его оповестят, что в архиве ведется расследование?
— Вот и отлично было бы, может быть, это спровоцировало бы его на какие-нибудь действия, — буркнула Руби.
— Например, убить меня. Или тебя. Как тебе такие варианты?
— Меня убить не так просто.
— Не проще, чем влезть в хорошо защищенный файл, конечно. Но сильно ли сложнее?
— Мне что, ломать этот твой чертов архив, чтобы получить доступ? — возмутилась Руби.
— Черную дыру ты тогда получишь, а не архив. Ты, конечно, очень особенный корабль в силу нашей с тобой личной истории. Но ты знаешь, некоторые законы на тебя тоже распространяются. Вернее, не законы, а инструкция по эксплуатации кораблей. А за попытку влезть куда не звали, то есть в файлы, коды к которым не были выданы тебе официально кем-то уполномоченным это сделать, вроде меня, знаешь, что бывает? Случая с заседанием это, кстати, тоже касается.
— Ой, — сказала Руби, видимо, быстро сверившись со своей юридической базой.
— Вот именно, за это бывает «ой», о котором ты как-то случайно забыла. А я вместо «ой» всего лишь не пущу тебя в архив, лопайся от любопытства. Не волнуйся, я этого так не оставлю, конечно, но пара-тройка проверенных архивариусов справится с этим вопросом гораздо лучше, уж прости.
— Они на это неделю убьют, как минимум!
— Зато их работа в архиве не вызовет вопросов: они и так только этим и занимаются.
— Ты опять занят учетом чужих интересов, а не собственных!
— Вот такой я чуткий человек.
— А как же Руби-1, Томас?
— А Руби-1 я стёр, — сказал Томас и сам удивился, насколько резко и зло это прозвучало. — На самом деле, Руби, это наши интересы: чтобы тот, кто изменил файл, если это действительно человек, а не стечение обстоятельств и программные проблемы, не знал, что привлек наше внимание. Я считаю, это важно.
— А я считаю, что важнее его найти.
— Я понял. Но право последнего решения все-таки за мной. Так всё несправедливо устроено.