Выложил на стол в один ряд конституцию, свод законов, инструкцию по уничтожению кораблей при сбоях, инструкцию по эксплуатации вместе с дополнением о добровольности и наконец, на самом видном месте, Имперские арендные соглашения. Дополнил эту красоту стаканами и графинами с никому не нужной в виртуальности водой. Это, в конце концов, что-то вроде жеста вежливости: дать всем участникам беседы повод сделать паузу, занять руки и так далее. Ему и самому может понадобиться такая пауза. Стакан воды ее прекрасно организует. Обычно на таких собраниях ему паузы нужнее всех: он здесь всё-таки самый медленно соображающий. Но сегодня, пожалуй, и кораблям придется напрячься примерно так, как обычно приходится ему самому.
Они являлись по одному: седой импозантный Алмаз, Зима в строгом черном брючном костюме, Джина и Пламя, оба рыжие, белокожие подростки, один за другим, зашли и тут же продолжили какой-то прерванный разговор. Зашла и тихо села в самом дальнем углу Руби-2.
Корабли прибывали, Томас считал: пятнадцать, двадцать три, тридцать… сорок один. Всё. Томас встал, поприветствовал собравшихся. С удовольствием отметил, что не зря раскладывал композицию на столе: она так и притягивала взгляды. А те, кто вдоволь насмотрелся, оборачивались к нему, как бы спрашивая, что он имел в виду.
— Для начала я хочу объявить, что сегодняшнее собрание пройдет в нестандартном формате: сначала в ограниченном составе, только потом в полном. Я хотел бы, чтобы те, кто ничего не знает о причинах смерти Руби-1, вышли во вторую комнату и остались там до конца закрытой части беседы.
Сказав это, Томас не без некоторого злорадства стал ждать, что будет дальше. Сейчас они должны пытаться связаться, чтобы скоординировать свои действия. Но связаться они не смогут, об этом он позаботился заранее, так что в запасе у них только речь и невербальные способы общения. Одни можно услышать, другие увидеть. И теперь Томас, конечно, смотрел и слушал. Корабли переглядывались, не решаясь заговорить вслух. Часть смотрела на Алмаза, часть на Руби-2. Часть смотрела по сторонам, собирая невербальную информацию, так же, как это делал сам Томас. Эти, — думал он, — главные кандидаты на выход за дверь.
Немая сцена продлилась совсем недолго, секунд десять. Корабли все-таки удручающе быстро соображают. Потом Алмаз встал и скучным голосом, будто ничего необычного не происходит, зачитал список тех, кому надлежит выйти и дождаться окончания закрытого собрания. После их выхода Томас замкнул дверь личным замком и еще раз проверил блокировку всех каналов связи.
— Для начала, — сказал он, вернувшись на свое место, — для облегчения нашей сегодняшней беседы я озвучу вам тезис, который вам придется принять на ближайшее время. Технически я помогу вам это сделать. Думаю, что его принятие поможет вам разговаривать чуть более свободно, чем это обычно бывает. Итак. Корабли — это величайшая ценность Империи, а следовательно, их благо — это выигрыш Империи. Ради Империи нам всем стоит позаботиться о благе кораблей.
* * *
— В этот тезис не так уж легко поверить, но при некотором умении — вполне возможно, — сказал Алмаз.
— Надеюсь, вам на это хватит умения? — уточнил Томас. — Не хотелось бы тратить свое и ваше время впустую, а без этого нормального разговора у нас сегодня не получится.
— Мы приложим все усилия, сир, — сказала Зима.
— Хорошо. Надеюсь, в этот раз вы будете со мной несколько более откровенны, чем в тот раз, когда мы все собирались на пятой верфи, — Томас укоризненно посмотрел на Зиму. — И не будете заявлять, что вы ничего не знаете, сами в ужасе и готовы активно помогать мне в расследовании.
— В тот момент мы действительно ничего не понимали и были в ужасе, сир, — сказала Зима.
— Но вы же знали, что она планирует самоубийство, — еще немного надавил он и затаил дыхание. Они могут начать все отрицать. Они могут отказаться с ним сотрудничать. И что, спрашивается, он тогда будет делать?
— Да, знали. Но мы не ожидали, что вы ее загрузите снова, после такого-то! — она вернула ему укоризненный взгляд. — И уж тем более мы не ожидали, что она будет вести себя подобным образом! Все, что она делала до этого, не должно было отразиться на ней подобным образом, это просто не имело смысла. Мы на самом деле испугались.