— Да ладно, мне не больно, — фыркнула Роня. — Прошу прощения за переполох.
— Да-да-а, проси! — пропела Иванова. — Подлизывайся дальше! Глядишь и не выгонят взашей!
— Тебе ли не знать, что это не помогает, — пожала плечами Роня, всё ещё висящая на руках Егора, и сдула с лица прядь волос.
— Ты сумасшедшая, — пробурчал ей в шею Егор, и передёрнувшись от совершенно ненужных сейчас мурашек, Вероника высвободилась и села обратно на своё место.
Егор поймал её подбородок и присмотрелся:
— Синяк будет на лбу.
И это так странно и волнующе выглядело, что девчонки чуть не взвыли от умиления. Да, виды на историка имели все, но вот эта парочка им по крайней мере нравилась.
— Плевать, — самодовольно ответила Роня и стряхнула его пальцы.
Егор. Был. Оглушен.
Куда бы не делась зайчишка-Вероничка, она прямо-таки переродилась и нужно было быть дураком, чтобы не восхититься.
Он снова, как утром минувшего дня, ощутил этот ком страха в горле, стало неуютно и в то же время волнительно. Но новый побег… Егор и так только что сбежал успокаиваться в коридор, а это — не норма! Вообще всё что в нём с такой силой сейчас бушует, подобно микровзрывам в двигателе внутреннего сгорания, и такого быть не должно, а есть.
Бах-бах-бах.
Прекрасная болезнь поражала орган за органом, как метастазы в теле умирающего.
Бах-бах-бах.
Он смотрел на Веронику сверху вниз, она на него. Он растерян, она — нагло улыбается и это при том, что её губа ещё ранена, ссадина на виске не замазана, синяк виднеется и на лбу теперь красный след от удара, а она капец как прекрасна. И её расстёгнулая белая рубашка на одно плечо… только волосы прикрывают искусанную им шею.
Они при всех будто одни.
Цитируя, уж точно неправильно, “Анну Каренину” — жопа полная!
Егор спустился к своему столу, сел за него и перемотал презентацию до того места, на котором ушёл. И уставился в тетрадку, лежащую перед ним на столе. И у него чесалась макушка, потому-что одна особа прожигала его самоуверенным жарким взглядом. В ней проснулся азарт и она хотела ещё.
И когда Егор поймал Соболеву после пары, она лишь засмеялась и надменно вздёрнула бровь.
— Но позвольте, мы же на учёбе. Не буду же я скакать по партам, как какая-то дурочка, — она провела подушечкой пальца по его нижней губе и заглянула ему в глаза, изображая святую невинность. — Не сейчас.
Это был не шепот даже, а будто из самой груди исходящий звук, низкий, не принадлежащий ей.
Она не пообещала “когда”, она не назвала место.
Просто: “Не сейчас”.
И ушла, оставив Егора одного в кабинете, сжимать край парты и по-идиотски улыбаться. Вытирать несуществующий пот со лба и стоять у окна, глупо пялясь на скучный осенний пейзаж жёлтого города.
И пройди сейчас мимо него голая Иванова, он бы не заметил.
Полностью одетая Соболева, с этим её “Не сейчас!”… вывернула мясом наружу и оставила умирать в луже собственной крови.
Примечание:
Словом… песня про ПЕРЕВОД СТРЕЛОК!
=Lay a whisper on my pillow…*
Он ловил Соболеву, как наркоман ускользающую Зелёную Фею. Алкоголик и его Белочка. Шизофреник и его Гагарин. Волков и его Соболева.
К концу первого дня в институте в качестве любовников, несчастный историк уже не верил, что когда-то эта испуганная девочка, сказала, что любит. Он не верил, что сидела эта рыжая стерва под его дверью, вытянув ноги. Что кричала на него из-за вай-фая, что падала от ужаса в обморок у доски.
Сейчас Соболева ходила мимо, нося свои синяки как погоны, будто они её закалили, а Егор превращался в параноика. И каждая его попытка выловить Веронику и по крайней мере поцеловать — заканчивалась полным провалом.
— Ничего не понимаю, она же меня там… любит. Или типа того. Что за ерунда? — спрашивал он у Льва на обеде.
— Первый раз такое вижу! Почему она ещё не тут?? — спрашивал он у Николая, придя домой, и выглядывал на балкон. Музыка в комнате соседки играла, значит — она дома.
— Какого черта? Уже второй час ночи! — шипел он сам себе и доставал телефон.
ТЫ ГДЕ??
сплю… а что?
Где спишь?
У себя.
Почему??
Потому что устала и хочу спать.
Это что за игры??
Это что за бредни??