***
Звонок оповестил, что началась консультация. Пятой, чтоб её, парой, а у Вероники репетиция, ей в концертный зал надо!
— Проходите, — Егор Иванович распахнул дверь в класс и вошёл туда первым.
Занял место за столом и выжидающе посмотрел на Соболеву.
— Я… одна?
— А больше никто зачёты за три года не пересдаёт. Вы — уникальный экземпляр, — усмехнулся он, открывая ноутбук.
Роню прямо-таки трясло, когда представляла объём предполагаемой работы. Лучше нафиг бросить универ, ей богу, но декан настаивал, что ничего страшного, нужно потерпеть. И преподаватель в студии танцев, Олежка, будь он неладен, не затыкается про «СтудОсень» и ещё три супер-конкурса, где без Соболевой ну никак не обойтись.
— И… как… когда? — промямлила она, и Егор даже поморщился.
— Говорите громче, мне вас не слышно, увы, — фыркнул он. — Итак, наверняка, вы не помните тем зачётов, которые получали «за так», ещё до меня, верно? Первые два принимал другой преподаватель. Даже смешно… принимал, — Егор в ударе, просто острота за остротой. — Темы!
Вероника протянула руку и взяла листочек, вылезший из принтера.
— Что? Незнакомые буквы? — усмехнулся Егор, не отрывая взгляда от монитора.
— Да, — уже напряжённо ответила Роня, решившая, что ни к чему доказывать, что она не верблюд. — Прямо-таки ни одной знакомой! Пожалуй… пойду погуглю.
— Так и пойдёте, без списка билетов? — на одной ноте проговорил Егор, изо всех сил изображая безразличие, но уж мы-то знаем…
— А их нет в методичке? — голос Рони окреп и она даже сделала шаг вперёд, сжав листочек так крепко, что он смялся.
— У вас особая программа! — Егор, наконец, поднял голову и их с Соболевой взгляды встретились. Это было подобно кровавой битве, а будь между этими двумя лист бумаги, он бы непременно воспламенился.
Егор даже отнял руки от клавиатуры и нервно сглотнул, а Вероника рвано выдохнула, слабо шевельнув губами. И ей в этот момент впервые показалось, что Егор Иванович ужасный монстр! А ему впервые показалось, что Вероника Соболева отвратительно хорошенькая.
Настолько хорошенькая, что противно смотреть, хочется отвернуться и надеть ей на голову мешок.
— Теперь понятно, почему таких как вы сжигали на кострах…
И оба застыли.
Егор не верил, что его глухой хриплый голос произнёс это, а у Вероники так лихо заколотилось сердце, что зашумело в голове и обожгло вскипевшей кровью виски. Она покраснела, щёки воспалённо загорелись, и от того кожа показалась ещё более белой и нежной, а глаза будто стали ярче.
Наблюдая за этим, Егор хотел самого себя ущипнуть.
Он сказал какую-то ерунду совершенную, а эта девчонка преобразилась как по волшебству. Это было так странно, что не находило объяснения. Что это? Страх? Или Егор впервые не разгадал каких-то других причин?
Они продолжали друг на друга пялиться, и пальцы Егора то и дело нервно сжимались, он не заметил, что уже сидит на самом краешке стула, а девчонка будто приросла к полу у его стола. От её длинных распущенных волос ужасно пахло шампунем и какой-то цитрусовой дрянью, наверняка этот запах останется в кабинете надолго.
И одета «звезда» отвратительно. Джинсы необъятные, она в них будто спичка, тоненькая такая. Косуха тоже гигантская, идиотская мода. Всё вот это какое-то вычурное, какое-то… ар! Егор дальше не стал думать о шмотках, в которые обрядилась студентка. Он только понимал, что не считает всё это сексуальным и не хотел бы видеть подобную девушку рядом с собой.
Ильина спрашивала лучше ли Иванова? Ну она хоть одевалась, как… ну понятно она одевалась, короче!
Егор не мог больше сидеть по непонятной причине, потому встал и теперь смотрел на Соболеву сверху вниз, а она качнулась, будто вот-вот упадёт. Волков зачем-то среагировал и взял её за плечи. И… немедленно отнял руки, подняв их над головой, будто обжёгся.
— Что с вами? — спросила Вероника и, как Егор пару минут назад, не узнала собственного голоса.
Он не ответил. Они продолжали стоять и пялиться! Пялиться… пока дверь не открылась.