Я удобная.
Но удобной я больше быть не хочу.
Нахожу в себе силы и вырываюсь из крепких рук. Выбегаю из машины, и грустно улыбаюсь бегущему навстречу Джеку. Пёс чуть ли не валит меня с ног, когда присаживаюсь на корточки к нему, облизывает щеки и ластится так, словно я самое важное и долгожданное событие в его собачьей жизни. Хоть для кого-то.
— Ты мой хороший, — треплю собаку за ухом, чувствуя, как сзади снова подходит он. Уйди, пожалуйста, ради меня уйди, мне станет легче, правда. Может, не сейчас, не завтра и не через месяц, но обязательно станет. Только уйди.
— А я уже не хороший? — звучит над ухом, и я взрываюсь.
Вскакиваю на ноги и поворачиваюсь лицом к причине моих слёз и ночных истерик. Он выше на целую голову, даже каблуки не спасают, и в плечах шире наверное раза в три. Смотрю в глаза, пытаясь понять, шутит он или нет, но он серьёзен настолько, что по спине мурашки бегут.
— А ты никогда хорошим и не был, — выплёвываю слова в лицо со злостью, даже зубы скрипят, а в следующую секунду уже колочу Артёма по спине, когда оказываюсь на плече. Он несёт меня в дом, чуть возится с замком, сам стаскивает с меня туфли и уносит вперёд по коридору. — В спальню? Решил не терять времени?
— На кухню. Тебе надо выпить, а мне с тобой поговорить.
Замолкаю. Смысла тратить нервы нет.
Смирнов усаживает меня на стул, и я сижу не двигаясь, потому что сбежать он все равно мне не даст. Принимаю бокал с вином — знает, что другого я не пью, — делаю несколько жадных глотков и зажмуриваюсь, стараясь прийти в себя.
Терпкая сладость разносится по телу теплом и таким нужным расслаблением за несколько долгих и молчаливых минут. Артем, наверное, видит, когда я успокаиваюсь, и только тогда начинает говорить.
— Ты пропала, и я не знал, что думать. Телефон не берешь, не пишешь, даже дома тебя найти не мог. Причину не объяснила, просто пропала. Мы вроде не ссорились, Ань, чтобы ты так растворялась в воздухе, какого хрена тогда? Мне друг сказал, что в баре тебя видел, я поехал, тебя по дороге вот встретил, а ты вместо, того чтобы причину объяснять, орёшь и плачешь как будто у тебя умер кто-то. Ань, что-то случилось? Ты скажи, пожалуйста, я помогу, ты ведь знаешь, ты только объясни, что происходит, у меня мозг кипит.
Становится стыдно. Артём выглядит так замученно, что где-то внутри меня сжирает совесть, а где-то обида, потому что он абсолютно прав. Я ушла, не объяснившись, сбежала, как трусливая крыса, от себя и своих чувств. Не думала, что он так сильно будет переживать, но, признаться честно, это греет душу.
Смотрит на меня, а я пытаюсь подобрать нужные слова. Что сказать? Не знаю. Никаких слов нельзя найти, чтобы описать ситуацию, кроме самых правдивых.
Поэтому, раз дохнуть морально, то до конца.
— Я люблю тебя, Тём. А ты меня нет. От этого и сбежала.
Молчит.
Ну что ж ты молчишь? Давай, скажи что-нибудь, от чего я уже точно сдохну, сил терпеть нет никаких. Добей, выскажи все в лицо, накричи, ударь, в конце концов! Сделай что-нибудь, но не стой столбом, пожалуйста, мне и так хреново.
— Любишь? — повторяет, глупо хлопая глазами. Как легко оказалось вывести из равновесия тридцатилетнего мужика.
— Люблю. Давно и безответно, — вино вкупе с обидой развязали язык. Не знаю, буду ли жалеть о сказанном, но… плевать уже. — С первого случайного поцелуя влюбилась и любила каждый прожитый рядом или на расстоянии день.
— И молчала?
— А что мне было сказать? Ты бы оборвал все связи. А так у меня был хоть кусочек тебя. Пусть не весь ты, только твоя физическая оболочка и та пару раз за ночь на выходных, но это было мое, и на какое-то время этого мне было достаточно, пока ты снова и снова не уходил к другим бабам и не ставил нас на паузу, чтобы не изменять им.
Не знаю, откуда во мне сил на такой разговор, но все навалилось настолько, что молчать уже невозможно.
А Артем стоит. Рядом, я коленями ему в бедра упираюсь практически. И смотрит прямо в душу через глаза, добивает ножом, чтобы кровоточило сильнее. Потому что молчит. Молчит и смотрит, смотрит, смотрит так, что раздражает.
— Не смотри так, — фыркаю и допиваю вино. — Мне надоело молчать. И жить так, как было, тоже надоело. А теперь отвези меня домой. Я все рассказала, теперь хочу спать и плакать.
— Как я тебя должен отпустить после таких слов, Сафронова? — удивляется искренне и хватает меня за руку, когда пытаюсь уйти. Дура наивная. Притягивает к себе и прижимает спиной к кухонному островку, угрожающе нависая сверху.