— Александра, — кивнул он мне, и его низкий, бархатный голос прозвучал без единой ноты вопроса или удивления. — Вы точны. Это хорошая привычка.
— Лекса, — поправила я почти машинально, с трудом отыскивая свой собственный голос.
— Лекса, — повторил он, и мое имя в его устах зазвучало как-то иначе — солидно и уважительно. — Прошу.
Он легко, почти без усилий, придержал тяжелую стеклянную дверь, пропуская меня вперед. Я прошла, ощущая на себе его спокойный, внимательный взгляд. Воздух внутри пах стерильной прохладой, озоном и новым пластиком.
Все заняло минут пятнадцать. Он говорил с менеджером на непонятном мне языке, пестрящем терминами вроде «оригинальный дисплейный модуль» и «калибровка тачскрина». Он не советовался, а мягко, но уверенно давал указания, подписывал документы на планшете, расплатился картой одним легким движением, игнорируя мои робкие попытки запротестовать.
— Но я же сама... это же мой телефон, в конце концов... — пробормотала я, чувствуя жар на щеках.
— Я вас сбил, — спокойно парировал он, даже не поворачиваясь ко мне полностью. — Это моя ответственность. Не спорьте.
В его тоне не было раздражения — лишь непоколебимая уверенность, не оставлявшая места для дискуссий.
Через полчаса мне вручили телефон. Стекло было новым, идеально гладким и холодным на ощупь, оно сияло под светом люминесцентных ламп.
— Вам все сделали? — спросила я, все еще чувствуя неловкость из-за всей этой суеты.
— Да, — ответил он, наконец обратив на меня свой полный взгляд. В уголках его пронзительных серо-голубых глаз заплясали смешинки. — Теперь вы снова на связи со своей... стаей, кажется?
— Вы запомнили? — не удержалась я от улыбки.
— Трудно забыть такое энергичное сообщество, — он сделал небольшую паузу, и его голос стал чуть тише. — Позвольте компенсировать не только телефон, но и испорченный вчера вечер. Чашка кофе? Здесь, через дорогу, есть неплохое место.
Это прозвучало не как вопрос и не как приказ. Это было обдуманное, уверенное предложение, сформулированное так, что отказ выглядел бы нелепой выходкой.
Я лишь кивнула, не доверяя своему голосу, и последовала за ним.
Кофейня оказалась уютным заведением с приглушенным светом, кирпичными стенами и ароматом свежеобжаренных зерен. Мы сели за маленький столик у окна, за которым уже зажигались вечерние огни города. Я заказала капучино, он — эспрессо. Я изо всех сил старалась не расплескать напиток, так как мои руки все еще предательски дрожали.
Он задавал вопросы. Не поверхностные, а настоящие, глубокие. Он спрашивал не «куда поступила?», а «почему именно механика? что в этом привлекло?». Спрашивал, что я читаю, о чем мечтаю, какие вижу цели.
— А вы? — набралась я наконец смелости спросить. — Вы тоже отсюда? Из университета?
Он слегка улыбнулся, помешивая ложечкой уже остывший эспрессо.
— Можно сказать, что да. Я с этим местом давно и прочно связан. — Ответ был уклончивым, но прозвучал так естественно, что не вызвал подозрений.
— То есть вы... работаете здесь? — не унималась я.
— В какой-то степени, — он сделал небольшую паузу, и в его глазах мелькнула забавная искорка. — Моя деятельность связана с университетом. Но я предпочитаю пока не пугать будущих светил инженерии своими должностями. Это сковывает. А так — приятная беседа, без регалий.
Я рассказывала, сама удивляясь своей откровенности. Про теплицы, про брата, про Юру, про страх перед экзаменами и про нашу «стаю». Он слушал внимательно, не перебивая, и создавалось полное ощущение, что в эту минуту для него не существовало ничего важнее моих слов. Его взрослая, спокойная уверенность действовала на меня опьяняюще.
— Вы не похожи на типичную первокурсницу, — заметил он в конце. Его взгляд стал пристальным, оценивающим. — В вас есть стержень. Редкое и ценное качество.
Когда мы вышли на улицу, уже окончательно стемнело. Фары проезжающих машин рисовали длинные светящиеся полосы на мокром асфальте. Он легко поймал такси, жестом остановив машину. Открыл мне дверцу, его рука легонько коснулась моего локтя, помогая сесть.
— Позвоню, — сказал он. Это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта.
И такси тронулось, оставив его стоять на тротуаре — высокую, спокойную фигуру, постепенно растворяющуюся в вечерней темноте.
Я ехала в салоне, прижимая к груди телефон с целым, сияющим экраном. Отражение уличных фонарей скользило по стеклу, и я ловила в нем свое собственное лицо — все еще взволнованное, но уже не растерянное. Я понимала, что тот самый «серьезный мужчина, который вскружит мне голову», из моего выпускного пророчества, обрел имя, лицо, голос и начал воплощать его в жизнь с пугающей и завораживающей уверенностью.