Убить врага таким маневром, конечно, было нельзя. Ослабить? Он не думал, что это может что-то поменять, а вот разозлить… Да…
Пригибаясь к земле, снова делая несколько кувырков, он со всех ног помчался к входу в лабиринт. Его воины, подняв вверх факелы, последовали за ним…
Теперь их всех видно как на ладони… Враг не отставал, буквально наступал на пятки. Щупальца рубили в разные стороны. Послышались первые предсмертные стоны, стоны его людей… Сжимая до боли зубы, он не останавливался… Нельзя, только вперед… Им нужно заманить врага в проход. Проход был хороший – широкий… для людей широкий, в нем свободно помещалось человек пятнадцать… А вот Темных… Он надеялся разделить их по одному…
Но ничего не получилось… Совсем.
Добежав до входа… где, размахивая факелами, стояли его воины… Он развернулся…
Темных было очень много… и они, грозно шипя своими щупальцами, будь они неладны, не спешили, сука, заходить… остановились…
Огромная плотная стена из черных тел разомкнулась, пропуская к ним… Брейнор даже не мог дать определение тому, кто сейчас надвигался прямо на них… В высоту Бог был метров пятьдесят… его щупальца невероятной длины взбивали землю, оставляя в ней глубокие ямы, где легко мог уместиться человек, уходя в нее с головою… Такому монстру их лабиринт не был преградой… Времени на разработку нового плана не осталось, монстр, несмотря на размер, шел довольно быстро.
Беря на себя всю ответственность, Брейнор принял единственное, по его мнению, правильное решение, подавая своим людям сигнал, он призвал всех отступать… Вглубь лабиринта…
Дважды повторять не пришлось, все прекрасно видели, в какую передрягу попали.
Последним в коридор лабиринта забежал Брейнор. Под ним дрожала земля, то тут, то там образовывались огромные трещины… В них, спотыкаясь, крича, падали воины… Огромные щупальца дробили, разбивая в мелкие крошки, столетние валуны… Лабиринт в считаные минуты превратился в развалины… Но Брейнор, не переставая бежать, подгонял уцелевших людей… Им оставалось только одно, добежать до поляны… и принять бой… последний бой…
Глава 44
Эйлин
Из мира, из ее собственного, ушли все краски... Она осталась одна в этой непроглядной, зябкой серости, где, кроме страха и тревог, не было ничего... совсем ничего.
И только у Эмбэр иногда получалось ее расшевелить, заставить что-либо чувствовать, совершать какие-то движения…
Девочка, которую Эйлин не отпускала от себя ни на минуту... была ее отрадой, ее спасением, единственным звеном, связывающим с окружающими людьми. С Эмбэр, несмотря на данный обет, Эйлин могла общаться... Только с ней. Благодаря их силам она не только слушала девочку, но и сама ей многое рассказывала... например о ее маме, сестре Эйлин... Лане.
Информацию, что Эйлин не ее мама, Эмбэр восприняла спокойно... Даже то, что ее мама умерла…
А вот про отца... Эйлин хотела рассказать... но Эмбэр ее опередила... Она показала их связь с Брейнором... и про себя его так и назвала, мой папа…
Девочка, если речь заходила об Брейноре, расцветала, сияла, излучала чистую и такую искренюю любовь. Любовь... самое странное чувство на свете. Оно рождалось даже в руинах, вопреки всему и несмотря ни на что... У них обеих трепетали сердца при мысли о нем... Хотя Эйлин прекрасно помнила, чего стоила ее любовь и через что ей – им пришлось пройти, чтобы эту любовь сохранить…
Но она любила, всем сердцем, всей своей сущностью... Ее связь с Брейнором трепетала, переливалась, и Эйлин очень надеялась, что он чувствовал то же самое и это чувство обязательно приведет его обратно домой... к ней... к ним...
Прошел один день... всего один, а ей казалось, вечность.
Каждый час она забиралась на сторожевую башню и, обдуваемая злыми, колючими ветрами, стояла. До рези в глазах она всматривалась и всматривалась в даль.
И только плотный густой туман простирался вдоль всего горизонта, туман, в котором таилось и выжидало зло... она ощущала его своим нутром, ощущала и холодела от ужаса... Казалось, что в тот момент ее тело покрывалось ледяной коркой... готовясь разорвать кожу в клочья. Ее сила выла, крутилась, предчувствуя надвигающуюся беду, чувствовала и не отпускала свою хозяйку, цепляясь, въедаясь в ее мысли… Она царапала ее грудь, мешала спать, есть…
Вот уже двадцать четыре часа она так и не сомкнула глаз... Тело устало, мысли вяло текли, но и заставить себя уснуть она не могла…