- Сейчас она занята, вечером пойдем.
И провалилась в сон.
Ей снился отец. Его серые глаза смотрели на нее устало, с любовью, на какую способен только родной человек, только отец, только папа. Немного осунувшееся лицо с небрежной щетиной, идеальная прическа с медным переливом, да, рыжие волосы – это его наследие. Все было так реально. Эйлин могла поспорить, что заметила новые морщинки в уголках родных глаз и серебряные нити в темно-каштановой бородке. Постарел. А как иначе, прошло десять лет. Он безмолвно смотрел на Эйлин, просто стоял и смотрел… Отец! Проснулась. Лана сидела рядом и обеспокоенно вглядывалась в лицо сестры.
- Мне уже лучше, Лана. А отец, отец не приехал?
Отрицательное покачивание головы сестры окончательно прогнало остатки сна. Стрелки часов показывали десять вечера. Стемнело. В Ковене наступила тишина, все разошлись по своим комнатам. Значит, можно идти.
Вокруг не было ни души, только тихий треск магических свечей нарушал тишину. Дойдя до комнат госпожи, Эйлин с облегчением поняла, что та не спит. Тоненькая полоска света слегка пробивалась из-под двери, которая вела в ее кабинет. Эйлин уверенно постучала и услышала громкое:
- Войдите.
Девочки зашли в кабинет, и каково же было удивление Эйлин, когда там она обнаружила не только госпожу Энессу, но и того самого Мольфара. Сила зашевелилась. О нет! Только не это, не сейчас…
- Госпожа, что тут происходит, мы не вовремя? Этот Мольфар... он...
- Это Брейнор, Эйлин.
Шок. Недоумение. И конечно, узнавание. Она его помнила… Нет, точнее, не забывала.
- Брейнор? Это ваш сын? Но как?
Брейнор острым, как нож, взглядом наблюдал за Эйлин, словно желая прожечь в ней дыру или, возможно, распилить ее взглядом. Вся его напряженная фигура указывала на крайнюю степень негодования, которое сейчас было направленно на нее. И только стоящая рядом Лана, в своей темной накидке, отвлекла Мольфара. Он с удивлением уставился на нее.
- Брейнор, я думаю, тебе пора, я сама все объясню девочкам. Спокойной ночи, сын.
После этих слов Брейнор слегка тряхнул головой, скидывая с себя оцепенение. Быстро и даже резко подошел к матери, остановился и на удивление нежно пожал ее руку. Кивнул. И, слава Матерям, вышел из кабинета.
Как только за ним закрылась дверь, Эйлин бросилась к госпоже Энессе:
- Как? Почему? Вы знаете, кем он служит? А если он узнает о нас! Он расскажет Императору?
- Эйлин, успокойся. Давайте сядем и поговорим. Я налью вам чая.
Лане пришлось буквально силой тащить Эйлин за маленький чайный столик, который, как и все, что здесь стояло, идеально вписывался в интерьер. Темно-оливковый цвет стен, темный паркет, маленькая софа для отдыха и письменный стол… каждый раз, находясь в личных комнатах госпожи Энессы, она удивлялась ее безупречному вкусу.
Но сейчас даже столик, тот самый, за которым Эйлин пыталась сидеть спокойно, выводил ее из себя. Она ерзала от нетерпения, кусала губы и нервно сжимала до хруста холодные пальцы. А госпожа не торопилась. Медленно разливала в изысканные чашечки ароматный чай. Эйлин уже устала делать умоляющий взгляд, поэтому просто сидела, сверля глазами фигуру госпожи Энессы. Наконец, та соизволила сесть на софу. Подняв хитрый взгляд, она оценила терпение Эйлин, с одобрением кивнула Лане и после, казалось, бесконечно долгой паузы заговорила...
Глава 9.2
Визуал) И характер.
Эйлин – характер ее меняется на протяжении всего повествования. Наивная девушка в прошлом, легкая, эмоциональная, она мало знает о жизни, верит в любовь и свое предназначение.
После трагических событий, уже будучи молодой женщиной, она вынуждена закрываться от людей и быть очень осторожной. Положение, в которое она попала, постоянно держит ее в напряжении, все это сказывается на ее эмоциях, она устала и вымоталась. Но, несмотря на это, она очень старается не унывать и тем более не отступать от своих принципов. Сильная духом женщина, с невероятной нежной душой, жаждущая поддержки и заботы. Она не безразлична к чужому горю, быстро находит общий язык с людьми, но ее не покидает чувство одиночества. Между долгом и чувством она выбирает долг, хотя чувствовать и любить заложено в самой ее природе. А от этого так горько и безысходно.