Ни уговоры, ни угрозы на Лану не действовали. И Эйлин ничего не оставалось, как ждать ее дома, в Ковене. Но с одним условием, что Лана будет каждый день писать. А то она наплюет на все обещания и приедет. Лана уверила Эйлин, что не задержится надолго, что верит в скорейшее выздоровление и все с ней будет хорошо.
В день, когда сестра покидала их Ковен, Эйлин очень грустила. Так непривычно будет жить одной в их общей комнате, а еще не чувствовать ее рядом. Но она понимала, что ее чувства сейчас не важны. Она сможет это пережить. Главное – здоровье Ланы.
Посадив ее в удобную повозку, Эйлин еще долго стояла на ступеньках парадной лестницы, не обращая внимания на осенний октябрьский ветер, который старательно продувал ее тело, пробираясь под полы накинутого сверху плаща. Ей холодно, ей очень одиноко и тоскливо. Но впереди еще много того, в чем нужно срочно разобраться. Ее сила, она стала вести себя иначе, по-другому. В ее ощущениях появились какие-то совершенно чужие эмоции. Злость, предвкушение, ненависть.
Поэтому, обхватив себя за плечи, в надежде сохранить остатки тепла, она решительно отправилась на поиски госпожи Энессы. Смерть отца, таинственная пещера, опасные эмоции неизвестного для нее человека. Это все являлось началом чего-то страшного, и им нужно быть готовыми к этому.
Глава 12
Брейнор.
Настоящее время.
Два года он мечтал об этом дне… два гребаных года. Кровь еще бурлила в венах, наполняя его тело силой, опьяняя лучше самого крепкого вина. От усталости не осталось и следа. Он знал – ведьма совершит ошибку и развяжет ему руки. Даже не удивился, когда с наступлением ночи, после ментального приказа к отбою, услышал движение в клетке.
Подав знак своим людям, которые, как и он, услышали посторонние звуки, он призвал всех соблюдать тишину и приготовиться. В голове уже вырисовывался план ее действий.
Но ведьма смогла удивить. Без труда открыла клетку и воспользовалась зельем. У лежащих вблизи от клетки Мольфаров кружилась голова и слипались глаза. Сами виноваты. Им был отдан приказ ее обыскать. Но, видимо, рядом с ней его люди думали только одним местом, ничего… Пусть для них это будет уроком.
Он замер. В предвкушении, в темноте, которая для него и его людей не была помехой, видел, как ей удалось добраться до костра и стащить у Лютера сумку. Шанса сбежать, конечно, не было. Никто не спал, все ждали команды. Взмах рукой, и Мольфары распределились по периметру, бесшумно окружая беглянку.
Ментальный призыв – и поляна, озаренная светом факелов, превращается в ловушку для ведьмы, чье лицо в свете огней превратилось в маску, полную ужаса и отчаяния.
Он не планировал ее избивать. Так… попугать, в пресечении новых попыток к бегству. Но именно поступок Стела стал последней каплей. Злость и ненависть распалили его натуру. Натуру жесткого и беспринципного Мольфара. Женщину он бил впервые. Впервые вот так – тщательно и в полную силу. Наказывая своих людей за то, что посмели пожалеть, и реализуя личные фантазии, зревшие в его голове два года.
Он специально уделил особое внимание лицу, смывая вместе с кровью красоту, которая мешала трезво мыслить. Сейчас на нем лишь кровоподтеки и ссадины.
Да. Удовлетворение смешалось с похотью. Проклятье. Даже такой, изуродованной сломанной куклой, она продолжала его возбуждать. В паху все сводило от напряжения. Сжав зубы от бессилия перед той, которую поклялся уничтожить, он с трудом заставил себя отвернуться.
Он ничего, с*ка, не забыл. Хотя казалось, что давно выдрал с мясом все с ней связанное. Он помнил. Помнил ее тело, ее губы, ее кожу… их первую встречу на балу.
Он заметил ее. Трудно было не заметить. Она приковывала взгляды. Будоражила. Возбуждала. Знала ли она, какие эмоции вызывает у мужчин, хищно разглядывающих каждый сантиметр ее тела? Тогда думал – нет, сейчас же уверен, что да! На нее хотелось не просто смотреть, а хотелось фантазировать в самых откровенных и пошлых сценах.
Эти рыжие волосы, водопадом спадающие по хрупкой спине, в мужском сознании обязательно дорисовывались как волосы, намотанные в порыве страсти на кулак.
Нежная фарфоровая кожа, где, он был уверен, легко и сладко отпечатывался каждый поцелуй, каждый укус…
Точеная фигура, которую невозможно было скрыть за красивым зеленым платьем, несомненно, играла с мужским сознанием, как с марионеткой, заставляя представлять ее обнаженной, влажной после продолжительного любовного марафона.