Как он легко купился на этот невинный взгляд небесно-голубых глаз. Радовался как зеленый юнец, когда понял, что произвел на нее впечатление. Ее реакция на него была такой, с*ка, настоящей, честной… А когда там, в библиотеке, его сила соприкоснулась с ее… Он вообще потерял контроль над своими эмоциями и чувствами. Потерял возможность трезво и четко мыслить…
Это стало его первой ошибкой. Он и не заметил, как за четыре дня стал одержим Эйлин. Каждый вздох, каждый жест, все было ради нее.
Его не волновал ни отбор, за безопасность которого отвечал, ни беседы с Императором, которого слушал вполуха, ни многочисленные встречи и прогулки, на которых он обязательно должен был быть сопровождающим. Даже с матерью он так и не смог поговорить по душам. Его ничего не волновало, кроме НЕЕ. Тогда казалось, что он обрел счастье, любовь…
В ту ночь она сама пришла к нему. Он все эти дни сдерживал себя, не выходил за рамки приличия. Все для себя решил. Только после свадьбы он сделает ее своей. Оставался последний день его пребывания в северных землях. И он уже знал, что завтра пойдет к матери и расскажет о своих чувствах к Эйлин. Вместе они отправятся к отцу Эйлин, и он, отдавая дань традициям, попросит руки его дочери.
Но она пришла сама. Открыла дверь в его покои, присела на край кровати… Сначала ему показалось, что это сон. Ему каждую ночь, проведенную здесь, в Ковене, снилась Эйлин. Днем, краснея, она рассказывала ему о своих сновидениях, которые на удивление были очень схожи с его собственными. Поэтому он не сразу понял, что руки, осторожно ласкающие его, не фантазия, а явь.
Продолжая лежать с закрытыми глазами, он долго не мог поверить, что она здесь, с ним. Ее руки слегка дрожали. Нежные, даже невинные прикосновения, скользя по коже, прикасаясь к плечам, шее, сводили с ума. Каждое движение сладкой болью отдавалось в паху, распространяя нарастающее напряжение по всему телу.
Он хотел ее, желал большего, но не мог переступить черту, давая возможность ей передумать. Но Эйлин не останавливалась.
Вздрогнул всем телом, когда вместо рук почувствовал жар ее губ. Кожа горела, плавилась там, где ее губы соприкасались с его кожей. Все выше и выше. Каждый поцелуй лишал его хваленого самообладания.
Сжимая кулаки, он до последнего верил, что она испугается, отступит. Ее дыхание остановилось около его лица. Она замерла. Он ждал. Знал, что это ее последний шанс передумать.
Распахнув глаза, он врезался в нее взглядом, ища в ней хотя бы намек на сомнения. Но в ее глазах плескалось пламя, страсть, без стеснения и тем более сомнения. Понял, что решение принято.
Не мешкая больше, накинулся на ее губы, вжимаясь в них до скрежета зубов, до боли, протискиваясь между ними своим языком. Когда ему удалось завладеть ее теплым и мягким языком, он не сдержался и застонал – это было прекрасно. Податливые, мягкие губы Эйлин не уступали, с таким же остервенением отвечали на его поцелуи.
Ее сбивчивое дыхание и сдавленные стоны заставляли вибрировать каждую клетку его тела, сосредотачивая все напряжение на пульсирующем члене. Точка возврата пройдена, он ее никуда не отпустит. Поздно. МОЯ!
Опрокинув на спину, торопясь, словно безусый подросток, он распахнул полы ее халата… и перестал дышать. От вида небольшой упругой груди с маленькими розовыми сосками его рот моментально наполнился слюной. Завороженный, он медленно провел ладонью вниз по грудной клетке Эйлин, задевая большим пальцем острый сосок, вышибая из нее дрожащий вздох.Девушка, поддаваясь ласке, выгнулась навстречу его руке, требуя ласки словно кошка. Такая чувствительная. Невероятная.
Сглатывая тугую слюну в пересохшем от возбуждения горле, он с каким-то остервенением набросился на ее грудь, всасывая и облизывая соски поочередно. От переизбытка чувств не сразу понял, что и Эйлин ласкает в ответ, зарываясь в его волосах, оттягивая их до чувствительного натяжения.
Все его ощущения обострились до предела, голова кружилась, член пульсировал, требуя разрядки. Освобождая ее от халата, оставляя полностью нагой, он осторожно развел ее ноги в стороны, открывая взору лоно – розовое, гладкое. Накрыв его рукой, он осторожно ввел средний палец внутрь, наблюдая за реакцией Эйлин, которая, запрокинув голову назад, издавала самые сладкие стоны. Введя второй палец, осторожно, скользя по влажным складкам, он намеренно растягивал стенки влагалища, понимая, что оно, проклятье, очень узкое для него.
Встал, разделся, не отрывая свой взгляд от женской фигуры. Как же прекрасна она была в то самое мгновенье, открытая, все в той же позе, с широко разведенными ногами. Ее белоснежная кожа сияла в темноте, оттеняя своим светом золотые волосы, веером разметавшиеся по мятым простыням. Совершенство, созданное специально для него.