Но когда получила твое последнее письмо, поняла, что так больше продолжаться не может… и вернулась.
Ты меня встретила такая радостная и счастливая… и я опять струсила. Только госпожа обо всем догадалась… Ругала.
Роды стремительно набирали обороты. Даже Эйлин понимала, что ребенок на подходе.
- Я сегодня умру… нет, не спорь! Я знаю, чувствую это. Но не могу допустить, чтобы умерла моя дочь. Ей очень рано появляться на этот свет.
Но мне не оставили выбора. Отравили. Чай. После него стало плохо. Долго терпела, но сегодня поняла, что рожаю… Я знаю, что ты вправе меня ненавидеть.
Но малышка ни чем не виновата. Я молю тебя только об одном, спаси ее, спаси свою племянницу, Эйлин.
Слезы заливали лицо Ланы, да и Эйлин уже почти ничего не видела, потому что тоже рыдала, не желая верить в то, что Лана ей говорила.
- Я, когда вы уехали, не сидела без дела, много читала книг и нашла ритуал. Ты его проведешь и спасешь ее… Сегодня только одна из нас выживет, я или она, и я выбираю ее…
- Лана, это не так, вы обе останетесь живы…
- Пророчество, Эйлин, не обмануть, посмотри, что творится вокруг.
Эйлин обернулась. Стена, словно раскаленная, покрытая мелкими трещинами, сияла еще ярче.
- Пожалуйста, Эйлин, мы должны поторопиться.
Между широко расставленных ног Ланы разливалась кровавая лужа. Даже ничего не понимающая в медицине, а тем более в родах, Эйлин осознавала, что это не нормально.
- Эйлин, я чувствую. Пора. Не молчи, ты согласна или нет?
Эйлин, всматриваясь в бледное лицо сестры, кивнула, Лана с облегчением выдохнула.
- Тогда слушай. Чтобы спасти ребенка, нам нужно дать обет. Откупиться чем-то действительно важным и дорогим для нас обеих. Я жертвую жизнью, Эйлин, а ты…
Пока ждала тебя, думала, что для тебя дороже всего, и поняла, что для тебя важно сказать правду.
Ты отдашь свой голос. Дашь обет молчания, откажешься от возможности кому-либо рассказать о себе, обо мне или ребенке. Ты пойдешь на это?
Эйлин замерла. А потом отрицательно покачала головой. Нет, она не согласна. Все это глупость. Лана бредит от боли. Какая жертва? Она будет не нужна, если Лана останется жива.
Но громкий, протяжный стон Ланы заставил ее подчиниться… Принять правила игры…
- Эйлин! Давай, повторяй за мной слова… умоляю… Ради меня…
Стена ослепляла своим светом. А Эйлин… Эйлин сейчас делала ужасное:
- Мы, единоутробные Викарии, возносим дары свои во имя твоей милости, главная из главных Матерей. В молчании своем найду я спасение, не услышишь от меня, Матерь, ни слова единого, пока милостью твоей не вернешь дар обратно.
Сказав это, Эйлин ничего не оставалось, как закрепить слова своей силой. Пришла очередь Ланы. Она, тужась из последних сил, выталкивая младенца, прокричала:
- Прими дары, жизнь мою взамен жизни… Да будет так!
Вокруг них поднималась воронка, сотканная и скрепленная из общей силы. Все закружилось и завертелось. Стало невероятно холодно.
Лицо Ланы белело среди разгулявшейся стихии, ее трясло и подбрасывало. Эйлин силой удерживала уже практически полностью окровавленные ноги Ланы.
Яркий свет разорвал пространство. Ослепнув на несколько секунд, быстро моргая и восстанавливая зрение, Эйлин опустила голову вниз, где между ног Ланы в луже крови лежал младенец.
Маленький комочек с темным пухом на макушке. Сморщенная кожа отливала синевой. Осторожно, не дыша, она подняла ребенка и крепко прижала к груди в надежде отогреть ледяное тельце. Эйлин посмотрела на Лану. Ее больше не было. Матерь приняла дар.
Лицо и тело сестры полностью покрыл «Поцелуй Матери», а глаза, застывшие, смотрели в вечность. Свободной рукой она закрыла ей глаза, одернула подол платья, накрывая голые колени, и громко зарыдала.
Выплескивая всю боль, всю печаль в этот мир… Она прощалась с Ланой. Сколько она плакала, не знала. Время остановилось. И только тихий писк привел ее в чувства. Эйлин удивленно уставилась на младенца.
Переживая горе, она совсем забыла о его существовании. Огромные синие глаза с интересом разглядывали Эйлин. Это была девочка. Совсем крошечная, но живая девочка.
Не желая отвлекаться на стену, не думая про пророчество, она любовалась маленьким личиком, навек отдавая малышке свое сердце. Эмбэр. Ее будут звать Эмбэр, Лана, так же как звали нашу маму…
Глава 22.1
Эйлин соорудила из нижней юбки что-то наподобие гнезда и положила в него спящую Эмбэр, которая, измученная продолжительными родами, мгновенно уснула.