благородная донна. Мне нужно спешить, хочу нагнать свою семью до заката.
— Нагнать?
— Наша карета направляется в северные земли. У нас малолетние дочери, хотим
переждать конфликт на нейтральной территории.
Чернокнижник уехал, Самайла и Шаглав ушли в поместье, Мирийка, конечно же, сбежала в деревню. Но начальник стражи сходил туда, убедился, что все в порядке. Роженицу юная ведьма все же спасла.
Всю неделю черные тучи лежали так низко, что казалось вот-вот поглотят крыши невысокого поместья. Антураж вполне соответствовал неутешительному положению магов в государстве, то тут, то там вспыхивали восстания против ведьмаков, те жестоко отвечали, человеческие жертвы исчислялись тысячами. Самайла все ждала, что демон явится к ней, поможет хотя бы советом. Некоторые люди верили, что маги могут призывать демонов. Большей чуши ведьма не слышала, слишком недосягаемы были демоны выше четвертого порядка, а выродкам не служат. Демон высшее существо, призвать его какие-то там низменные магические козявки не могут. Это было равносильно как, если бы земляной червь велел ученому мужу откликнуться на его зов. Но в это утро ведьма демона не ждала, душу ее затопило такое беспокойство, что невозможно было ни на чем сосредоточиться. Девушка вышла во внутренний двор, подошла розарию, выбрала бутон посочнее и прикрепила платью, чтобы освежить мрачное одеяние знатной донны. Почувствовала, что кто-то идет, оглянулась. Так и было, слуга вел деревенскую заплакнную девчонку. Сердце Самайлы заполошно забилось.
— Ну? — нетерпеливо прикрикнула ведьма.
— Там донья Мирийка… — ребенок пытался пересилить робость. — Ее схватили взрослые. Хотят сжечь, говорят она виновата, что ребенок плотника не выжил.
— Вели седлать Огненного! — крикнула Самайла слуге и кинулась к конюшням.
Хорошо, что конь бегал в загоне и размялся, ведьма сразу пустила лошадь в галоп. Шаглав выехавший почти следом догнал ее с трудом:
— Вы в деревню, донна?
— Нет, по ягоды! Не задавайте глупых вопрос, донне.
— Вы в мужском седле и уселились по-мужски, как можно в таком виде появляться на людях?
— Это все что Вас беспокоит, доне?
— Меня беспокоит Мирийка. Но не стоит сейчас настраивать против себя селян непристойным поведением! Наше положение и так висит на волоске.
— Мое положение, доне. А Вы… А Вы идите в монастырь! И это они настраивают себя против меня, — ведьма стеганула коня, пуская лошадь еще более широким галопом.
На середине пути она, впрочем, сократила, перевела лошадь в рысь и бросила удивленному Шаглаву:
— Нет, больше Мирийки.
Дальше ехали молча, доне хотел остановить ведьму, уговорить вернуться в поместье, но боялся, что любые его доводы только разозлят ее и укрепят решение ехать в деревню.
— А зачем мы теперь туда едем? — уточнил он, наконец.
— Сожжем деревню.
— Всю?
— Всю.
Дошли до места казни. Столб для сожжения установили недалеко от поселения. Вокруг еще летал алый пепел, все что осталось от юной ведьмы восхода. Донна спешилась, опустилась на колени у столба, горькие слезы струились по прекрасному лицу.
— Самайла, — ком в горле давил так, что Шаглаву было больно говорить. — Вы ее
уже не спасете, но подумайте о себе. Не нужно трогать никого в поселении, другие люди узнают, они придут мстить. Ваше поместье единственное на многие километры. Ваша стража малочисленна.
— Мне не нужна стража. Я сама смогу справится со всеми, к тому же не забывайте, кому я поклоняюсь. Неужели Вам не хочется справедливой мести, доне?
— Не важно, чего мне хочется, важно, чтобы Вы были в безопасности. И невинные люди не пострадали. Не все ведь в деревне…
— А она Вас любила, — тихо сказала ведьма. — Мирийка.
Доне изо всех сил старался сдержать недостойные мужчины слезы, но они все же покатились крупными каплями. Самайла встала, пошла было к коню, как вдруг осела, издав вскрик невыносимой боли, роза на ее платье обратилась в пепел.
— Армино! — кричала она, сотрясаясь в припадке безумия. — Армино погиб! Они достали его.
— Это невозможно, он сильнейший маг. Его невозможно достать, — возражал Шаглав, пытаясь унять катающуюся по земле ведьму.
Мужчина сомневался, что такое могло произойти, но расспрашивать и спорить с бьющейся в истерике Самайлой не представлялось возможным. Успокоилась она не скоро, когда же все таки пришла в себя, встала на колени и ударила кулаком в землю. От четырех костяшек пальцев пошли огненные всполохи. Из деревни послышались крики ужаса и боли.