Досчитав про себя до десяти, он сосредоточился на уроке, который собирался ей преподать.
- Ты будешь считать для меня, прелесть, громко и ясно. А я буду шлепать тебя по твоей прекрасной заднице до тех пор, пока ты не начнешь подчиняться правилам и соблюдать границы между нами.
- Нет.... ты..... не посмеешь! заявила она, и начала извиваться у него на коленях, чтобы вырваться из его захвата.
Она ерзала, задевая его член, при каждом движении, ее запах захватывал его. Увидев ее нежные складки, между бедер, Хаммер тихо выругался. Рейн была очень влажной.
- Даже не думай - ай! она взвизгнула, когда ощутила первый обжигающий удар на своей ягодице.
Он чувствовал, как расплавленный мед ее желания просачивается сквозь его брюки, и обжигает бедро, при каждой ее попытке вырваться. Ее пьянящий аромат, вдохнул жизнь в его уже и без того болезненную эрекцию.
- Считай, - прорычал он.
- Один, ты трусливый ублюдок. Ты высказался. Теперь, отпусти меня!
- Трусливый ублюдок? О-о, прелесть, я еще даже не начал излагать свою точку зрения, и ты не представляешь, какой большой сволочью, я могу быть. Просто подожди немного.
Он снова ударил ее по нежному заду, и сжал кулаки, чтобы подавить пожар, охвативший его ладони.
- А теперь, продолжай считать, но уже без дерзких комментариев.
Извиваясь над его твердым членом, она зашипела. Черт побери, Рейн что, задалась целью сокрушить его самоконтроль еще до того, как он закончит ее наказание.
- Прекрасно. Я буду считать.
Проговорила она певучим, полным сарказма, голосом.
- Один, два. Я не твоя! Три, четыре. Трахай свою шлюху в сортире! Пять, шесть. У кого-то стояк – вот напасть! Семь, восемь. Опоздал, придурок! Я тебе не отдамся!
Хаммеру едва удалось сдержаться и не рассмеяться в полный голос. Только Рейн могла продолжать оскорблять его, в то время, как он отвешивал шлепки по ее заднице. Это наказание, вряд ли положит конец ее оскорблениям. Он был уверен, что единственный способ лишить ее дерзости, это раздвинуть ей ноги и затрахать до потери сознания. Но если он только начнет, то уже никогда не сможет остановиться.
Еще два более быстрых удара обожгли ее ягодицы, после чего он наклонился и прошептал ей на ухо, - Девять, десять, начать сначала – будет весело.
Она взвизгнула от ярости, и он занес руку для следующего удара. Ее упругие бедра раздвинулись - и разум покинул его. И прежде, чем рассудок вернулся, он глубоко проник двумя пальцами в ее мокрое лоно.
О Боже..... Тугое. Скользкое. Опухшее. Предел всех его мечтаний. Он страстно желал ее, и это плавило его мозг, посылая к черту, все благие намерения.
Задыхаясь, она задвигала бедрами, насаживаясь на его пальцы. Звуки ее удовольствия заставили его почувствовать себя так, будто его плоть разрывали добела раскаленным гвоздем. В его прикосновениях к Рейн, никогда раньше не было сексуального подтекста. Теперь же, его член пульсировал в такт с биением его сердца. Засаживая пальцы глубже, он повернул ладонь и потер большим пальцем горошинку ее клитора, отчего она потекла еще сильнее... это заставило его сердце отбивать бешеный ритм.
- Я все еще ублюдок, прелесть?
- Нет, - она всхлипнула и склонила голову, признавая свое поражение.
- Пожалуйста....
Это был самый возбуждающий момент в его жизни. Боже, она была настолько прекрасна, со своими темными волосами, рассыпавшимися по его бедрам, запрокинутым затылком и краснеющей под его руками задницей. Он боролся с собой, чтобы не перевернуть ее, прижать спиной к матрасу, и войти внутрь ее мокрой, уютной киски.
- Ты думаешь, я не знаю, чего ты хочешь?
Тяжело дыша, он продолжал ласкать ее клитор, заставляя ее громко стонать от его прикосновений.
- Видишь, дорогая. Я знаю. И кто теперь Господин?
- Вы, Сэр. Пожалуйста... Вы. Вы все, что я когда-либо желала.
Иисусе... она буквально растерзала свою грудь, чтобы показать ему чувства, скрывавшиеся внутри. В отличие от него, у нее было достаточно силы воли, чтобы признаться в них. Он гордился ее смелостью, даже не смотря на то, что его собственное сердце болезненно сжималось. Может быть, ради нее он мог бы попытаться забыть свое прошлое... но тогда он должен был бы признаться Рейн в своем громадном провале.
Блять, нет. Он предпочел бы, чтобы она боготворила его издалека, чем ненавидела, находясь рядом с ним. Или, еще хуже, боялась его.