Это робкие минуты счастья!.. А через час может возникнуть холод от того, что где-то пережала, что-то соврала в своих чувствах или захотела показаться талантливее, чем есть на самом деле… Мы оба ищем истину…
Но продолжу рассказ о спектакле. Итак, я исчезаю в темноте, раздается звук трубы, трагический, долгий, он приходит как рок, как судьба и ставит точку, преграду между жизнью и смертью.
Кто-то, кого я пока не узнаю и не знаю, в темноте подает мне руку, тихо указывает путь к свету. Я ухожу, а перед зрителями разыгрывается маленькая сцена с Муарроном, а затем следует роскошный театральный выход короля Людовика. С этой ролью произошла неожиданность: вначале на нее был назначен любимец публики и постоянный партнер Александра Ширвиндта в концертах — Михаил Державин. Мы все были спокойны — эта пара артистов всегда желанна, они великолепно чувствуют друг друга на сцене, чудесно импровизируют, подхватывая юмор и иронию друг друга. Но в самом начале работы Михаил Михайлович по состоянию здоровья отказывается от работы.
Все растеряны, начинают гадать — кого же назначат на эту предельно важную роль? И вдруг узнаем: короля будет играть молодой актер Станислав Николаев. Сначала удивление. Да, он интересно сыграл в «Талантах и поклонниках» Островского. Его Бакин безмерно нахален, проповедует какую-то наглую философию, но внутри него живет огромное желание женщины — Сашеньки Негиной. Еще на репетициях пьесы я подумала, что он по своей силе внутренних страстей мог бы сыграть, даже страшно подумать, Митю Карамазова, и сказала ему об этом. Думаю, он уже не помнит тот наш разговор, но это не имеет значения. Важно, что, едва придя в театр, он для меня стал заметен. Вспоминается и его мастер в «Левше» Лескова в постановке талантливого, юного Андрея Денникова…
Начались репетиции, и мы все поражены — Станислав так спокоен, так умен, так убедителен в роли властелина. А уж когда надел костюм, сидящий на нем идеально, роскошный, расшитый золотом и драгоценными каменьями, с огромной мантией, которую, священнодействуя, несут его слуги, сомнения исчезли. Да, это король, владыка, прекрасно воспитанный, собранный, властный, но внутри — точно натянутая струна.
Очень интересны все сцены короля и Мольера. Ведь они оба — заложники своего предназначения на земле. Мольер одержим творчеством, театром. Король — величием своей страны, своей державы, ему важно, чтобы во времена его правления все было первоклассно, чтобы служили ему великие умы, великие таланты.
Невольно вспоминается «царствование» Иосифа Сталина, ведь он поддерживал МХАТ — с его замечательными спектаклями. «Дни Турбиных», кажется, посещал не один раз, но всегда считал необходимым контролировать, что ставят и как ставят. Это испытал на себе и Булгаков.
Глядя на сцену завтрака у короля, невольно узнаешь черты зажатости, неловкости за свою несвободу, которая очень часто возникала у больших артистов, обласканных, порой временно, нашими правителями. Как любезен, как воспитан и доброжелателен Людовик в исполнении Стаса Николаева, ни к чему не придерешься. Но как хочется вырваться Мольеру на свободу от этой монаршей любезности. Внешняя глянцевая красивость — и полная настороженность внутри друг против друга.
Или вторая встреча короля и Мольера, когда король читает пьесу «Тартюф», приходит в восторг от таланта мастера, искренне хохочет, но тут же мягко и властно вырезает, уничтожает ее острые места. Как тактично по форме, но непримиримо по существу борется Мольер за свою пьесу, за ее суть, и вынужден, все понимая и оттого наполняясь ненавистью к тирании, идти, а временами не идти, на уступки.
Наверное, многие режиссеры советского времени узнавали и узнают себя в этой сцене. Александр Ширвиндт не был тогда художественным руководителем Театра сатиры, но по его ролям можно проследить биографию нашего театра, когда закрывали и запрещали играть лучшие спектакли того времени: «Доходное место» Островского в постановке М. Захарова, «Теркин на том свете» Твардовского и «А был ли Иван Иванович» Назыма Хикмета в постановке В. Плучека…
Один из лучших моментов в роли Мольера — Ширвиндта, когда тот выкрикивает слова, которые могут восприниматься как завет, его кредо, завещание: «Никогда не предавай себя! Всю жизнь я ему лизал шпоры и думал только одно: не раздави. И вот все-таки раздавил. Никогда не унижайся, Бутон!» Так страстно ненавидеть свое унижение, свою несвободу может только независимый, умный, уникальный талант. Прожитая жизнь в театре, трагедии близких друзей, четкая жизненная позиция — все это видит зритель и открывает знакомого и любимого актера гораздо глубже и интереснее, чем во всех его предыдущих многочисленных ролях. Через роль Мольера можно проследить процесс становления духовного мира артиста.