Три примадонны на сцене
После «Мольера» возникла достаточно большая пауза. Мне было уже за восемьдесят, и, в общем, я понимала, что теперь в смысле хороших ролей мне мало что светит. И это справедливо — раз такой возраст, то надо или играть роли, которые подходят по возрасту, или быть спокойной, ни на что не претендующей, и ожидать счастливого случая.
Казалось бы, памятуя о прежних дружеских отношениях, общении накоротке, мне несложно было бы попросить Александра Анатольевича Ширвиндта ввести меня в какой-либо спектакль, но я не могла прийти к нему и сказать: «А я бы хотела вот то сыграть или другое». Абсолютно ничего. И вдруг однажды он вызвал нас с Аросевой и говорит: «Я хочу, Верочка и Олечка, чтобы для вас был сделан спектакль».
Мы безумно обрадовались. С Олей я за пятьдесят лет не играла вместе на сцене, в одном спектакле. И подумала: мы столько лет работаем в одном театре, у каждой из нас своя судьба, и вроде как даже на репетициях уже не видимся, а тут вдруг будет что-то совместное. Как хорошо!
Это «что-то» возникло у режиссера Романа Григорьевича Виктюка.
Вызвали меня на первую читку. Я пришла очень взволнованная. Олечка тоже, но она пьесу уже читала и сказала, что хорошая. Пришли и Виктюк, и директор, и мы в комнате у Александра Анатольевича приступили к читке пьесы Альдо Николаи «Реквием по Радамесу».
В ней три героини — две бывшие оперные примадонны и поклонница. Находятся они все в одном доме престарелых. И так как я понимала, что это делается для нас с Олей, я навострила ушки, чтобы что-то такое в пьесе понять.
Правда, в этом же кабинете совершенно для меня неожиданно появилась наша русская певица, актриса, женщина, во всем великая и во всем прекрасная, Елена Образцова. Я была рада этому и подумала, что, наверное, ей просто интересно, потому что она уже играла у Виктюка в спектакле «Антонио фон Эльба». Но так как я не вникаю подробно в то, что меня не касается, я не стала задумываться о причинах ее появления.
А вот на саму Елену Образцову я, конечно, внимание обратила, потому что она была красива необыкновенно, одета роскошно, от нее исходили какое-то жизнелюбие, доброта, в ней был какой-то полет — полет счастливой женщины. Счастливой от того, что она прекрасная актриса, счастливой от того, что она красавица, счастливой от того, что ее все любят. В общем, настроение у всех было хорошее…
Слушаю пьесу. Особенно внимательно — остроумные реплики двух примадонн и думаю: «О, Оля близка, такая остроумная, немножко циничная, роль ей подходит». Другая примадонна поет замечательные арии. Думаю: я спеть не очень хорошо, но смогу. Это настоящая классика, и если где-то мы что-то будем вспоминать, я сумею промурлыкать. А может быть, будут просто записи…
Леночка Образцова тоже слушала внимательно, потому что Виктюк поставил ей какую-то задачу.
В какой-то момент я заметила, что между репликами двух примадонн иногда появляется третий персонаж, который спрашивает: «А потом вы где были? А в этом театре вы пели вот это?» И я думаю: какая жуткая роль! Ну, дадут кому-нибудь…