Я сказала Александру Анатольевичу Ширвиндту, что хотела бы встречаться с моими зрителями у нас в театре. И происходил бы разговор не только обо мне, а через меня, мою жизнь об актерской судьбе вообще, о наших трудностях и радостях, о наших мечтах, о том, как театр помогает актерам жить и как они благодарны своему зрителю, что он к ним приходит. И Ширвиндт как-то неожиданно хорошо отнесся к моей затее, но сказал, что будем делать не серию творческих вечеров, а спектакль. Он пригласил режиссера Сергея Коковкина, человека интеллигентного, деликатного, очень творческого, хорошего актера и замечательного драматурга. Он много преподает, много ставит спектаклей в разных городах и странах. У нас в театре он когда-то уже ставил спектакль «Привет от Цюрупы!» с Александром Ширвиндтом и Михаилом Державиным в главных ролях.
Я, конечно, согласилась. К тому же мне тогда не нужно будет думать ни о каких технических вещах — сейчас покажите вот этот эпизод из такого-то спектакля, здесь дайте музыку, и т. д. Я смогу просто рассказывать, читать монологи своих героинь или вдруг спеть романс, а может, и станцевать…
Итак, в начале спектакля на сцену выходит режиссер с моей книгой воспоминаний и, обращаясь ко мне, говорит: «Я прочел вашу книгу, мне показалось многое интересным, но многое мне не ясно. У меня есть предложение к вам: давайте поговорим и уточним некоторые моменты…»
И дальше все действие как бы движется по моей биографической книге, а в ней я не всегда следую хронологии и часто перескакиваю с одной истории на другую, рассказываю, что я чувствовала в данный период жизни и как мне помогал театр. Ведь часто от печальных событий в жизни мне помогал уйти именно театр. Это подобно тому, как человек переживает большое горе — и вдруг встречает друга, делится с ним своими переживаниями, и становится легче, потому что он чувствует: его понимают, он выплакал свою боль другу, а у актера этот друг — театр.
В «Вере» я играю саму себя. Я не учу текст. Я могу сегодня рассказать так, а завтра иначе, но суть от этого не исчезнет, всё будет очень органично.
Мы работали с Коковкиным увлеченно, он с большим пиететом и любовью отнесся к материалу. Мне было с ним легко работать и всегда легко вместе с ним выступать в этом спектакле. Тем, что и как он сделал, я очень довольна, хотя считаю, что вопрос с музыкой, с теми музыкальными фрагментами из классики, которые звучат во время действия, — до конца не решен: сейчас она представляет собой просто фон и не придает сюжету большей глубины, не оттеняет моих чувств настолько, насколько я хочу их передать. А точная музыка могла бы помочь зрителю услышать то, о чем я не сказала, но что имела в виду. Мне бы очень хотелось, чтобы и в финале спектакля музыка являлась сильным эмоциональным аккордом, подчеркивающим, что я за два часа абсолютно искренне открыла зрителю мое сердце, мою жизнь и говорю ему огромное спасибо, что он пришел ко мне, любит меня, любит мои спектакли и роли. Чтобы музыка в тот момент являлась продолжением самой жизни, чтобы она поднимала и возвышала и меня, и моих зрителей.
В спектакль введены истории, которые призваны расшевелить зрителя. Допустим, рассказ о неудачной попытке Пырьева добиться от меня взаимности. Я бы даже не назвала это взаимностью, потому что с его стороны никакой любви не было, но была какая-то попытка получить вознаграждение за то, что он подарил мне творческую судьбу, и судьбу потрясающую. Правда, я пожалела, что согласилась включить этот эпизод, хотя понимаю, что для публики подобная история нужна. Неверно же, что жизнь катится на волшебных колесиках, она бывает и плохой, и трудной. Так как из той ситуации победительницей вышла я, то мне очень хотелось именно в этом случае сказать: то, как Пырьев тогда проявил себя, может произойти и происходит с любым человеком. Может, он выпил вместо одной рюмки водки пол-литра и затем повел себя глупо. А может, его подтолкнула к тому наша встреча в Праге, где он заметил, как я хохотала с молодыми людьми. Возможно, он подумал: вот, я сделал ей грандиозную карьеру, а она ходит себе и кокетничает с молодыми. А почему же на их месте не я?
Но как бы то ни было, это для меня сегодня совсем не важно, а важно другое: я считаю Пырьева очень талантливой, сильной личностью. За свою жизнь он сделал невероятно много: кроме того, что снял замечательные картины, он постоянно нес добро людям, когда был директором «Мосфильма». И я хочу, чтобы публика об этом знала, знала о моей огромной благодарности, моем неугасающем восторге перед талантом Пырьева. Конечно, я об этом говорю и раскрываю его как гениального человека.